Зов Юкона - Роберт Уильям Сервис
Пришельца… Тот, немного погодя,
В камин углей подбросить приказал,
Подать вина… Еще вина. Живей!
Наполнил он и поднял свой бокал,
И заметалось скопище теней…
Как он устал! Но это ничего.
Георг – король, а Карл в бою разбит.
В глазах его сияет торжество,
Гинеями кошель его набит.
Он взял свечу. Дубовую кровать
В углу приметив, завалился спать.
Кабатчик ждал. И вот пришел наверх,
Сжимая нож в протянутой руке,
Высокий молчаливый человек
С глазами волка, с шрамом на щеке.
. . . . . . . . . . . . . . . . .
Лежавшему в кровати снился сон,
Холодной тьмы зияющий провал.
Он в подземелье мрачном заточен,
Соперник жалкий восторжествовал.
Судил его, собрав войска свои,
И был тот суд несправедлив и скор,
И в торопливом шепоте судьи
Он уловил смертельный приговор.
Что ж, смерть так смерть, коль нет иных путей,
Но он король, и как король умрет…
Цепь холодна, и, прислонившись к ней,
Крестовый вспоминает он поход:
Враги бегут смятенною толпой,
Их не спасут ни доблесть, ни Аллах.
Стучат мечи, идут солдаты в бой
С железными крестами на щитах…
Он вспоминал минувшие года.
Им не вернуться больше никогда.
И сон смежил края усталых век…
Вошел палач, неся топор в руке, —
Высокий, молчаливый человек
С глазами волка, с шрамом на щеке…
. . . . . . . . . . . . . . . . .
Прикованный к стене увидел сон:
Он жил в пещере теплой и сухой.
Темнел вокруг, рекой пересечен,
Безлюдный край, дремучий край лесной.
В тиши пещеры часто он сидел,
Дремал под теплой ласкою огня
Иль делал наконечники для стрел,
Ножи из желтоватого кремня.
Охотником великим он прослыл,
Немало волчьих и тигровых шкур
Он в глубине пещеры накопил,
А сам он был тяжел, мохнат и хмур.
Однажды в ночь медведя затравил,
И, шкуру сняв, он отдохнуть решил
И под скалою лег на талый снег.
Он не слыхал, как подошел к реке
Высокий, молчаливый человек
С глазами волка, с шрамом на щеке.
Его сосед, завистливый и злой,
Давно за ним с опаскою следил,
И вот валун, нависший над скалой,
Он на голову спящему свалил.
. . . . . . . . . . . . . . . . .
Проснулся спящий, громко застонал,
Взнесен топор над сонной головой,
С глазами волка перед ним стоял
Его палач, высокий и худой.
. . . . . . . . . . . . . . . . .
И вновь проснулся. Близкой смерти дрожь
Его трясла. Увидел он в тоске
С размаху опускающийся нож
Кабатчика со шрамом на щеке.
. . . . . . . . . . . . . . . . .
И вновь проснулся. И увидел он
Ружейный ствол над самой головой.
Он встать хотел. Но был курок взведен,
И грянул выстрел резкий и сухой…
Задумчиво смотрел на алый снег,
На золото, лежащее в руке,
Высокий молчаливый человек
С глазами волка, с шрамом на щеке.
Перевод Э. Горлина
На собственное тридцатипятилетие
Я не в Давидовых годах —
Еще не скоро я помру,
Еще не давит смерти страх;
Испил я чашу на пиру,
Когда с друзьями пировал,
Ханжей привыкнув презирать;
И вот – Великий Перевал:
Мне набежало тридцать пять.
Взглянув назад, признаюсь в том,
Что недоволен я собой.
Бывал фигляром и шутом,
Бежал удач, играл с судьбой;
Был на подъём тяжеловат —
Не созидать бы, а мечтать;
Спокойно брёл путём услад.
И вот – мне ровно тридцать пять.
Других соперников моих
Давно судьба втоптала в грязь;
Иной смирился и притих;
Иным карьера удалась.
И от обильного стола
Голодным тяжело вставать…
Как юность давняя мила
На расстояньи в тридцать пять!
А жизнь, что каждому дана,
Заключена в чудесный том,
В Писании предречена —
Не изменить ни слова в нем.
Где потерять, и где обресть,
Где скорбь, где радость… Наяву
Что остается мне? Прочесть
Ту тридцать пятую главу.
Надежду теплю лишь в одном:
Я, прежде чем сойти во тьму,
Вернусь в родной уютный дом,
Что близок сердцу моему;
Увидеть тех, кого люблю,
Мудрее и добрее стать.
Я старости не уступлю —
Мне вечно будет тридцать пять!
Перевод А. Кроткова
Муж скво
Олень идет на водопой, прилежные бобры
Ему, спеша, освобождают брег,
Укрыл коричневый вигвам зеленые ковры,
И пламя освещает наш ночлег.
Здесь ночи дарит ладан свой смолистая сосна;
Гагарьи кличи с озера слышны;
По-над вершинами – струя закатного вина
И серебристый пузырек луны.
Вчера поднявшись к облакам, искал костры врага,
Но не увидел на сто миль вокруг;
Под гулким куполом небес бескрайняя тайга,
Моя мечта, приманка и недуг.
Усеяли прожилки рек земли нагую грудь;
Смотрю на них, дыханье затая;
Карибу шумная орда прокладывает путь;
Земля искристой тайны – и моя.
Я одиссею завершил и тут обрел приют —
Иным такого счастья не постичь —
Где травы щиплет овцебык, где кролики снуют,
Где прямо из-под ног взлетает дичь.
От мира
