Сопля - Гектор Шульц
- В СИЗО, собака такая, откинулся, - проворчал Голышев, забирая у меня газету. – Никурадзе твой.
- Не мой он, - пробормотала я. – И не был моим.
- Да я так, к слову.
- Получается, что свои его и… Ну, за то, что знал много?
- Вряд ли, - мотнул головой Голышев. – Кирилл сказал, что сердце прихватило на допросе. Пока врача дернули, то да се, он и помер. Повезло ему, конечно. Считай, что и не ответил за грехи свои.
- Ну, радостного в этом тоже мало, - нахмурилась я. – Тарик был очень дорог Андриашвили. И Авто так просто это не оставит.
- Если кому и стоит мстить, так это смерти, - улыбнулся Голышев. – А на нее власти ни у кого нет. Даже у таких подонков, как этот Авто. Кирилл сказал, что пока возвращаться нельзя. Шумиха еще не утихла…
- Я не вернусь обратно, дядь Толь, - перебила я его. – Никогда. Дорога назад мне закрыта. Даже если все они умрут, я не вернусь.
- Дом все-таки там…
- Мой дом здесь, дядь Толь. Здесь меня не бьют, не насилуют… - не договорив, я всхлипнула и резко вытерла слезящиеся глаза. Голышев прижал меня к себе и ласково погладил по голове.
- Тише, малая. Тише. Не шуми, - проворчал он. – Тебя никто не гонит. Я ж как думал, ты вернуться захочешь, вот и сказал.
- Кирилл Михайлович тогда мне сказал, что у меня две дороги. И третьей нет. Вернется туда только самоубийца. Или психопат, которому всласть, когда его мучают.
- Понимаю. Ладно, ты не серчай. Не хотел я грусти тебе добавить.
- Все в порядке, дядь Толь. Просто каждый раз новости эти из привычной колеи выбивают. А так… мой дом тут. Здесь у меня работа есть. И ты есть. А там… пусто все. Ни друзей, ни семьи… Пустота одна и боль от прошлого.
- Понимаю, - вздохнул Голышев. – Ладно. Чайку хлопнем?
- Конечно, - устало улыбнулась я. – Тебе, как обычно?
- С малиновым вареньем, - важно ответил он. – Крепкий.
Мой дом здесь. Так я думала и так я сказала дяде Толе, еще не зная, что через полгода после того разговора снова придется бежать. А виной всему, конечно же, прошлое, снова навестившее меня внезапно и накрывшее болезненными воспоминаниями.
Я возвращалась домой после ночной смены. Приятно похрустывал снежок под ногами, радостно улыбались мне редкие прохожие, в воздухе пахло новогодним настроением и мандаринами, которыми закусывал водку алкаш на остановке.
По пути я зашла в магазин за хлебом. Купила себе батон вареной колбасы и кусок твердого сыра, взяв вдобавок пачку чая, который любил дядя Толя, когда выбирался ко мне в гости. А потом случилось то, чего я не ожидала. На выходе из магазина в глаза бросилась черная восьмерка, стоящая неподалеку. Таких машин в городе было много, но мое сердце болезненно сжалось, когда дверь открылась и я увидела Резо.
В глазах все та же холодная ненависть, а на губах злая улыбка. Он, не мигая, смотрел на меня, а я замерла на ступенях магазина и прижала к своей груди пакет с продуктами. Бежать? А смысл? Со своими каличными ногами я максимум до угла дома добегу, а дальше? Вот и оставалось просто стоять и смотреть, как Резо вальяжно подходит ко мне.
- Здравствуй, - меланхолично произнес он, остановившись от меня в двух шагах. И презрительно добавил. – Сопля.
- Привет, - тихо ответила я, настороженно смотря на него.
- Не дергайся и не ори, - предупредил Резо. – Передать тебе кое-что попросили.
- Кто? – вздрогнув, спросила я.
- Таро Никурадзе, - процедил он. Я видела, что Резо еле сдерживает свою злобу, поэтому промолчала. – Нет его больше, Сопля. Но слова остались. Знал он, что ты его ментам вложила. Но зла на тебя не держал. Велел он передать тебе следующее, Сопля. За косяк ответить придется. Дед за тебя у Авто просил. Просил, чтобы не валили тебя, как крысу. Просил, чтобы как с приличным человеком поступили. Вернись домой и прощенья проси.
- У кого?
- У Авто. У Блохи, - коротко ответил Резо. – У меня. У всех, кто по наводке твоей пострадал.
- А потом что? Отпустите? – грустно улыбнулась я.
- Нет, - хрипло произнес он. – Приговор тебе вынесен, но уйти ты сможешь, как человек. На своих условиях. Хочешь, руки распиши. Хочешь с крыши шагни. Тебе выбирать. Многие хотели тебе горло вскрыть. Но дед за тебя просил, и мы его волю уважаем. Если сбежишь опять, я за тобой сам приду. Самолично задавлю, как падаль гнойную.
- Резо, я…
- Ты меня услышала, - перебил он. – Думай, Сопля. Не каждому такой шанс дается, а дед за тебя просил. Говорил, что глупая ты еще. Просил по-человечески с тобой поступить, потому как своя. Я его слова передал. Сама решай.
- Резо, - вздохнула я. – Я правда не знала, что так будет. Просто испугалась.
- Мне твои извинения не нужны. Деда этим не вернешь и из земли не вытащишь. Хочешь уважить его? Вернись, попроси прощения и сдохни, как пожелаешь, - на миг Резо замолчал, а потом тихо добавил. – Но я тебя не прощу, Сопля. Ты Маше приговор вынесла. Я ее своими руками… слышишь? Потому как нельзя иначе. Авто может простит. Блоха тоже. А я не прощу. Думай. И решай, по совести.
Вернувшись домой, я тут же позвонила дяде Толе и коротко обрисовала ситуацию. Голышев в ответ срочно связался с Пичугиным. И они думали одинаково. Мне надо валить из города. Без вариантов.
- Деньги со счетов сними, что остались, - передал мне распоряжение Пичугина дядя Толя. – Везде плати наличкой, паспортом не свети. Билет я тебе через знакомого взял, проводнику на лапу дадим, чтобы не возмущался. Поедешь пока в Иркутск. Там документы сменишь и новое имя возьмешь. Поняла?
- Да, дядь Толь, - грустно ответила я, понимая, что придется прощаться. И с городом, который я полюбила, и с Голышевым, ставшим для меня настоящим отцом. Он понял причину моей грусти и, улыбнувшись, притянул к себе.
- Выше нос, малая. Прорвемся.
- Как они нашли меня?
- Через банк,
