Сопля - Гектор Шульц
- Спасибо, - покраснев от смущения, ответила я. Все же Пичугин прав. Не надо мотать себе нервы.
- Пожалуйста, - сухо сказал он и добавил более мягче. – Не переживай. Все будет хорошо.
Но я почему-то была уверена, что хорошо уже не будет. Только мне казалось, что новая жизнь будет в разы лучше и спокойнее предыдущей, как в нее снова с двух ног влетели призраки прошлого. Да, я догадывалась, что они все равно будут отравлять мне жизнь. Понимала, что сама в этом виновата, и глубоко раскаивалась в том, что делала.
Первое время я просто сидела дома, пока не начала натурально сходить с ума. Продукты мне привозил дядя Толя и, качая головой, уходил, понимая, что меня лучше не трогать. Мне постоянно мерещилось, что в дверном замке кто-то ковыряется, а возле подъезда стоит машина, в которой, дожидаясь меня, сидит тот, чьего лица я так и не увижу. Паранойя стала такой сильной, что в какой-то момент я просто плюнула, взяла ключи и отправилась гулять. И это хоть немного отрезвило. Я поняла, что никто за мной не следит. Ну, по крайней мере, не палится. Нет никаких скрежетов в замке и возле дома только знакомые машины соседей. Да и солнце снова стало теплым, как раньше.
Порой дядя Толя привозил мне не только продукты, но и новости. На них я реагировала уже куда спокойнее, чем в первый раз. Но даже несмотря на это Голышев старательно выбирал слова, чтобы не ввергнуть меня в пучины очередной депрессии. Он сильно ко мне привязался и искренне переживал за мое состояние.
- Уверена, что знать хочешь? – спросил он, когда я поинтересовалась, что слышно о работе Пичугина.
- Да, дядь Толь. Все ж к моей жизни это имеет прямое отношение, - вздохнула я, наливая себе вина.
- Ну. Новостей немного, но они есть, - кашлянул Голышев. – Сейчас готовятся дать ход делу против Андриашвили. Кирилл вскрыл несколько схем, по которым тот работал. Не знаю, что за схемы, со мной никто не делился, но известно одно. Попотеть этому твоему Авто придется.
- А насчет других известно что-нибудь?
- Кирилл ничего не говорил, - подумав, ответил он. Но голос все же дрогнул.
- Дядь Толь, - протянула я. – Не тяни, а?
- Ладно, ладно. В общем, Никурадзе грозит солидный срок. Как и всем его подельникам. Кирилл сказал, что там даже внук его родной замазан был. Как его… имя забыл…
- Резо, - ответила я.
- Да, с Резо этим занятная история, - кивнул Голышев. – Он у Никурадзе не только мелочевкой занимался. Вроде как и убийства на нем есть.
- Ужас, - вздрогнула я. Перед глазами снова появилась та фотография Кули, которую мне показал Пичугин. Не Резо ли сработал по приказу доброго дедушки?
- Все так, все так, - вздохнул Голышев и ободряюще улыбнулся. – Но ты не переживай. Кирилл сказал, что твое имя нигде не упоминалось. Много у них таких, как ты, было. Да и связать все вместе тоже сложно.
- Хотелось бы верить, - сказала я и, мотнув головой, отогнала дурные мысли. – Ладно, у тебя как дела? Как там на любовном фронте?
- Ой, скажешь тоже, - рассмеялся он. – Ну, с Маришей у нас все хорошо. Кормит на убой, вон аж пузо появилось…
В мае мои накопления серьезно истощились, и я задумалась о том, чтобы найти работу. Хотелось не просрать остатки нечистых денег и когда-нибудь снова купить себе жилье. С работой мне тоже помог дядя Толя. Через своих друзей он выбил мне место ночного сторожа на продовольственной базе. Обязанности были нехитрыми. Принимай смену, раз в час обходи территорию и фиксируй все в журнал. Сторожей было двое, на самом деле. И моей напарницей стала суровая сибирская бабища с выкрашенными в ярко-рыжий волосами и медными зубами. Звали ее тетей Олей, и со временем она тоже ко мне привязалась. Платили за работу немного, но на жизнь хватало. Даже откладывать что-то получалось. Конечно, это не зарплата у Блохи, но хоть что-то.
Эта работа мне тоже нравилась. С теть Олей мы договорились, что половину ночи одна бодрствует, а вторая спит. Потом меняемся. И если тетя Оля честно храпела на старой раскладушке, сотрясая воздух бытовки раскатистым храпом, то я все чаще и чаще писала. Писала обо всем, что со мной случилось. Писала в толстую тетрадь с красной обложкой, которую купила в ближайших к дому канцтоварах. Туда я переносила все свои воспоминания. О детстве, которое помнила смутно. Об уродливой юности и жизни в детдоме. О людях и уродах, меня окружавших. И о своем периоде работы с Блохой и Тариком.
Тетрадке я могла доверить все свои тайны, которых накопилось много, и которыми я не смогла поделиться с Пичугиным. Знай он хотя бы половину, запросто бы упрятал Блоху за решетку. Блоха… Он по-прежнему не давал мне покоя. Приходил во снах, проскальзывал в мыслях, а я постоянно задавала один и тот же вопрос. Почему я отказываюсь верить, что он тоже чудовище. Как дядя Тарик, Репа, Крупа и остальные. Наверное потому, что он был первым человеком на улице, кто проявил ко мне бескорыстную доброту. Ну, как мне тогда казалось. Да и всегда был добр ко мне. Помогал и защищал. Даже жестокое убийство Лука и Калины не очернило Блоху в моих глазах. А Куля? Что если он причастен к убийству человека, которого я искренне любила? И снова я гнала от себя эти мысли. Не может Блоха быть таким плохим, как рассказывал Пичугин. В нем было то, чего не было у Тарика и остальных. Он единственный, кто не смотрел на меня, как на урода. Никогда в его глазах не проскальзывала брезгливость или отвращение. Даже в те моменты, когда я сама себе была противна. И только тетрадка с красной обложкой знала всю правду о Блохе.
В Екатеринбурге я прожила год, когда дядя Толя снова навестил меня, держа в руке газету. В этот раз я спокойнее ко всему отнеслась и с любопытством погрузилась в чтение. Первым,
