Нечисть на полставки - Марина Анатольевна Андреева
Ехали молча. Водитель включил радио — какая-то попса. Я смотрела в окно на убегающие столбы, на деревья, которые постепенно сменяли многоэтажки. Сентябрьское солнце светило в стекло, слепило глаза, но я не прищурилась. Просто сидела и смотрела. Яр держал меня за руку. Я чувствовала его пальцы — сильные, горячие. Но не отзывалась.
— Алиса, — сказал он.
— Мм?
— Ты будешь улыбаться сегодня?
— Зачем?
— Чтобы я видел, что ты ещё жива.
— Я жива. Дышу, ем, хожу.
— Это не жизнь.
— Это моя жизнь сейчас.
Он сжал мою руку сильнее. Я не отдёрнула.
В половине третьего мы приехали в загородный дом. Дом оказался большим, деревянным, из бруса. Пахло смолой, сухой травой и чем-то сладким — скошенной травой, что ли. Стены были тёмными, почти шоколадными, крыша — зелёной. Крыльцо резное, с перилами, на которых висели горшки с петуньями. Большая веранда с качелями, мангал во дворе, бассейн — надувной, но большой, голубой, плескалась вода. Гостей было много: человек пятнадцать, в основном Ленины коллеги по маркетингу, пара соседей, Ваня-бармен в роли хозяина — он бегал с подносом, улыбался, разливал шампанское.
Яр пришёл со мной. В джинсах, белой рубашке с закатанными рукавами, босиком — обувь он снял у крыльца, оставив на дощатом полу. Волосы распущены, ветер шевелил пряди. Красивый — я понимала это умом. Как понимают, что картина в музее красива. Но не чувствовала.
Лена встретила нас у входа. На ней было ярко-жёлтое платье, волосы выкрашены в сиреневый (новый оттенок — «космическая орхидея»), в руках бокал с шампанским. Серьги-ананасы качались при каждом движении.
— Вы похожи на пару с обложки глянца, — сказала она, оглядывая нас.
— Мы просто друзья, — ответила я.
— Конечно-конечно, — она подмигнула, чмокнула меня в щёку. — Проходите. Шашлык через полчаса. Ваня мариновал мясо по своему секретному рецепту.
Я прошла на террасу. Села в плетёное кресло — оно скрипнуло подо мной. Рядом стоял столик с вазой полевых цветов. Ко мне подошёл Яр, принёс чашку кофе.
— Твой любимый, с корицей, — сказал он.
— Спасибо.
— Скажи это так, будто правда.
— Спасибо, — повторила ровным голосом.
Он вздохнул и ушёл к мангалу.
Я сидела на террасе, пила кофе. Горьковатый, с корицей, тёплый. Я чувствовала вкус — умом. Но не получала удовольствия. Ко мне подходили, здоровались, спрашивали, как дела. Я отвечала односложно, вежливо, без интонаций. Кто-то из коллег Лены — девушка с короткой стрижкой и большими очками — спросила:
— Алиса, ты какая-то задумчивая. Всё в порядке?
— В порядке. Просто устала.
— Отдохни. Праздник же.
Я кивнула. Она отошла. Я осталась одна, смотрела на дым от мангала, который поднимался вверх, растворяясь в голубом небе.
В половине четвёртого калитка скрипнула, как усталая старуха. Вошла девушка. Высокая, стройная, с длинными светлыми волосами — они блестели на солнце, будто покрытые лаком. Губы накачанные, ярко-розовые. Ресницы наращённые, длинные, как у куклы. На ней было короткое красное платье, облегающее фигуру, и туфли на шпильках — для дачи странный выбор, каблуки проваливались в траву.
Лена встретила её у крыльца, обнялась.
— Настя! Это моя коллега из нового отдела. Алиса, знакомься.
Настя посмотрела на меня. Её взгляд скользнул по моему лицу, по чёрному свитеру, по кроссовкам. Улыбнулась — губы растянулись в идеальную линию.
— Привет, — сказала она.
— Привет, — ответила.
Она перевела взгляд на Яра. Задержалась дольше, чем следовало. Я заметила, как она поправила волосы, как выпрямила спину.
— А это кто? — спросила, кивая в его сторону.
— Мой друг, — ответила я. — Яр.
— Очень интересный друг, — она улыбнулась и направилась к мангалу, покачивая бёдрами.
Я сидела в кресле, смотрела. Настя стояла рядом с Яром, кокетливо наклоняла голову, касалась его локтя, смеялась — громко, неестественно, как актриса в дешёвом сериале. Она взяла его за руку, рассматривала ладонь.
— У тебя мозоли, — сказала она. — Ты работаешь физически?
— Был курьером. Сейчас ищу работу.
— Курьером? — она удивилась, но быстро взяла себя в руки. — А выглядишь... не как курьер.
— Как кто?
— Как модель. Или актёр. У тебя лицо с характером.
— Спасибо, — он улыбнулся. Улыбка была вежливой, но я заметила — он посмотрел на меня, проверяя реакцию.
Я сидела с каменным лицом. Ничего. Внутри — пустота. Как в выключенном телевизоре. Но где-то глубоко, там, где когда-то была любовь, начало что-то шевелиться. Сначала едва заметно — как ветерок в безветренный день. Я не придала этому значения.
— Настя, принеси, пожалуйста, соус из кухни, — попросил Яр.
— Конечно! — она упорхнула, виляя бёдрами.
Он подошёл ко мне, сел на подлокотник кресла.
— Ты не ревнуешь? — спросил тихо.
— Нет.
— Совсем? Она почти лежит на мне.
— Она симпатичная, — ответила я, глядя вдаль. — Вы бы составили хорошую пару. У вас обоих яркая внешность.
— Алиса, — он вздохнул. — Я пытаюсь тебя разбудить. Задеть. Чтобы ты хоть что-то почувствовала.
— Не надо. Мёртвых не будят.
— Ты не мёртвая. Ты спящая. Замороженная.
— Какая разница?
Он покачал головой, вернулся к мангалу.
В половине пятого Лена включила музыку. Из динамиков полилась медленная песня — что-то про любовь и расставание, с надрывным женским вокалом и переливами синтезатора. Заиграла. Настя тут же подошла к Яру, взяла его за руку.
— Потанцуем? — спросила, глядя снизу вверх.
— Давай, — он посмотрел на меня. Я отвела взгляд.
Они вышли на середину террасы. Настя положила руки ему на плечи, он — ей на талию. Пальцы его легли на тонкую ткань красного платья. Они двигались медленно, в такт музыке, покачиваясь. Настя прижималась всё ближе, её волосы касались его щеки. Она что-то шептала ему на ухо, смеялась, и он улыбался в ответ.
Я смотрела. Внутри — пустота. Но вдруг — что-то шевельнулось. Сначала едва заметно, как ветерок в безветренный день. Потом сильнее. Где-то в груди, под рёбрами, разлилось тепло — не то, которое от любви, а другое, острое, как привкус крови во рту. Тело стало горячим — в груди, в животе, в кончиках пальцев. Кулаки сжались сами собой. Ладони вспотели. Я сжимала подлокотники кресла так, что ногти впивались в дерево. Ожог на запястье начал пульсировать
