Нечисть на полставки - Марина Анатольевна Андреева
— Абсолютно, — он кивнул. — Я решил, что девушка продала свою душу демону за возможность говорить с кем угодно, где угодно. И что теперь её душа живёт в этой коробочке.
— И что ты сделал?
— Положил на место и ушёл. Решил, что не хочу иметь дело с демонами, которые крадут души.
— Но ты сам был демоном.
— Вот именно, — он рассмеялся. — Я боялся сам себя.
Я не сдержалась. Смех вырвался сам собой — тихий, короткий, но настоящий. Я прикрыла рот рукой, но поздно. Внутри что-то дрогнуло — не жар, а лёгкое, тёплое, как солнечный зайчик.
— Ты смеёшься! — Яр смотрел на меня с изумлением. — Ты смеёшься, Алиса!
— Это не смех. Это...
— Что?
— Не знаю, — я опустила руку. — Просто... ты смешно рассказываешь.
— Ты улыбнулась. И засмеялась. Два раза за день.
— Не считай.
— Буду считать. Каждый раз.
Колесо поехало вниз. Я смотрела на него, он — на меня. Внутри было странное чувство — не тепло, не жар, а что-то мягкое, как пух. Я не могла его назвать, но оно было.
В три часа дня мы вышли из парка и пошли к реке. Ветер дул с воды, пахло сыростью, рыбой и свободой. По набережной гуляли люди — мамы с колясками, влюблённые, пенсионеры с хлебом для уток. Чайки кружили над головой, кричали, пикировали за крошками. Яр купил мороженое — пломбир в вафельном стаканчике, мой любимый. Протянул мне.
— Твоё любимое, — сказал. — Ты говорила. В тот вечер, когда мы сидели на кухне и ты рассказывала про детство.
— Ты запомнил?
— Я запоминаю всё, что ты говоришь.
Я взяла мороженое. Холодный вафельный стаканчик обжигал пальцы. Я лизнула — сладко, тает на языке, пахнет ванилью и чем-то ещё, как из детства, когда мама покупала мне такое же в парке.
— Ну? — спросил он.
— Вкусно.
— Ты даже не улыбнулась.
— Я уже улыбалась сегодня. Достаточно.
— Достаточно не бывает, — он откусил своё мороженое — шоколадное. — Я хочу видеть твою улыбку каждый день.
— Не проси невозможного.
— Ты уже сделала невозможное. Ты улыбнулась. Ты засмеялась.
Мы шли по набережной. Я смотрела на воду, на чаек, на отражение облаков в реке. Яр держал меня за руку. Его пальцы были тёплыми, шершавыми, и я чувствовала их — не умом, а кожей. На минуту я закрыла глаза и представила, что мы обычная пара. Что нет никакого проклятия, никакого Купалы, никакой пустоты внутри. Просто мужчина и женщина, гуляющие по набережной в сентябрьский день.
— Алиса, — сказал он.
— Мм?
— Я, кажется, начинаю... привыкать к тебе.
— Что? — он остановился.
— Привыкать. К твоему присутствию. К тому, что ты рядом. К тому, что ты варишь кофе по утрам и жаришь яичницу. К тому, что гладишь Кощея и разговариваешь с ним. К тому, что рассказываешь сказки перед сном.
— Это любовь, — сказал он.
— Нет, — я покачала головой. — Я не чувствую любви. Я не знаю, что это. Но мне... не холодно рядом с тобой.
— Не холодно?
— Да. Раньше было холодно. Внутри. Как будто я в Нави. А сейчас — нет.
— Это прогресс, — он улыбнулся. — Огромный прогресс.
— Может быть.
Мы пошли дальше. Солнце садилось, окрашивая небо в розовый и оранжевый. Чайки кричали. Где-то играла музыка — уличный музыкант на саксофоне выводил грустную мелодию, от которой щемило в груди. Я смотрела на закат и думала о том, что красота — это просто картинка, если её не с кем разделить.
— Яр, — сказала.
— Что?
— Спасибо.
— За что?
— За то, что не сдаёшься. За то, что водишь меня на свидания. За то, что терпишь меня.
— Я не терплю, — он сжал мою руку. — Я люблю.
— Даже такую?
— Такую — особенно.
В семь вечера Яр приготовил ужин — макароны с сыром, салат из свежих овощей, чай с мятой. На столе горели свечи — те самые, красные. Я села напротив, смотрела на огонь. Пламя мерцало, отбрасывало тени на стены, пахло воском и уютом.
— Ты зажёг свечи, — заметила.
— Хотел создать атмосферу.
— Атмосфера не нужна. Я всё равно не чувствую.
— Чувствуешь, — он пододвинул мне тарелку. — Просто не признаёшься.
— Я не вру.
— Ты не врёшь. Ты боишься.
Мы ели молча, но молчание было не тяжёлым, а уютным. Как в старые времена, когда мы сидели на этой же кухне и он учился готовить пиццу с ананасами. Я смотрела на него — на его руки, на его лицо, на то, как он улыбается, когда я беру вилку. И внутри что-то шевелилось. Не любовь. Но что-то, что могло ею стать.
— Алиса, — сказал он, когда мы закончили.
— Мм?
— Можно тебя обнять?
— Ты спрашиваешь разрешения?
— Теперь да. Раньше я делал что хотел. Но теперь ты не демон, а человек. И я не демон, а человек. Мы оба люди.
— Странные люди, — я усмехнулась.
— Самые нормальные.
Я кивнула. Он обнял меня. Тепло, крепко, но не больно. Я положила голову ему на плечо, почувствовала запах дыма и мяты — он не исчез, даже когда он стал человеком. Я закрыла глаза и слушала его сердцебиение — ровное, сильное, как прибой.
— Яр, — сказала.
— Что?
— Ты не боишься, что я никогда не оттаю?
— Боюсь, — он погладил меня по спине. — Но я умею ждать. Пятьсот лет — хорошая тренировка.
— А если я оттаю через год? Или через десять?
— Буду ждать десять.
— А если никогда?
— Буду любить тебя такой. Холодной. Это лучше, чем быть одному.
— Ты странный.
— Я нормальный. Это мир странный.
Я закрыла глаза. Внутри было тихо, но не пусто. Как в комнате, где кто-то только что был — осталось тепло от его присутствия.
В десять часов вечера я легла в кровать. Яр остался в гостиной — он сказал, что хочет почитать, но я знала: он даёт мне пространство. Кощей запрыгнул на подушку, свернулся клубком.
Я заснула быстро — устала за день. Сон пришёл сразу, тяжёлый,
