Нечисть на полставки - Марина Анатольевна Андреева
— Нет. На такси.
— Зачем тратить деньги?
— Сегодня — особенный день.
Он поймал такси — белый Hyundai, водитель с усами и кепкой. Я села на заднее сиденье, Яр рядом.
— Куда едем? — спросил водитель.
— В парк аттракционов, — ответил Яр.
— Тот, что на набережной?
— Да.
Я посмотрела на него.
— Мы уже были там. На колесе обозрения.
— Были, — он кивнул. — Но ты спала.
— Я не спала, я смотрела на часы.
— Вот поэтому и поедем снова. Чтобы ты не смотрела на часы.
Водитель тронулся. Я смотрела в окно на мелькающие улицы, на людей, которые спешили по своим делам. Яр держал меня за руку, иногда поглаживал большим пальцем. Я заметила, что его ладонь была чуть влажной — он действительно волновался.
— Ты волнуешься? — спросила.
— Немного, — признался он.
— О чём?
— Чтобы тебе понравилось. Чтобы ты улыбнулась. Чтобы ты хотя бы на секунду почувствовала что-то.
— Я чувствую, — ответила. — Твою руку.
— Это не то.
— Другого нет.
Он вздохнул, но не отпустил. В машине играло радио — какая-то старая песня про любовь. Я смотрела на мелькающие за окном деревья и думала о том, что ещё месяц назад мне было бы всё равно. А сейчас — нет. Не то чтобы я чувствовала радость, но внутри было спокойно. Как в комнате, где наконец перестали сквозняки.
В час дня парк аттракционов был почти пустым — будний день, середина сентября. Качели стояли неподвижно, карусели крутились вхолостую, только тир работал, и продавец сахарной ваты скучал у своей палатки. Пахло попкорном, карамелью и опавшими листьями, ещё чем-то сладким — вафлями, что ли. Где-то играла музыка — детская, весёлая, с синтезатором, и от неё становилось чуть грустно, потому что детство кончилось, а я даже не заметила когда.
Яр купил билеты на колесо обозрения. Кассирша — пожилая женщина с бигуди — посмотрела на нас с улыбкой.
— Хорошая погода для свидания, — сказала.
— Да, — ответил Яр.
— Давно встречаетесь?
— Вечность, — он взял меня за руку.
Мы подошли к кабинке. Я села первой, он — напротив. Дверца закрылась с лёгким щелчком. Колесо медленно поехало вверх.
— Ты не смотришь на часы, — заметил Яр.
— Не смотрю.
— Почему?
— Потому что некуда спешить. Я уволилась. Работы нет. Дома только кот.
— И я.
— И ты, — согласилась.
Колесо поднималось. Город открывался с высоты — крыши, шпили высоток, река, пробки на мостах. Осеннее солнце светило не ярко, а мягко, золотисто, и тени от облаков бежали по домам, как живые. Ветер задувал в открытое окно кабинки, трепал волосы, приносил запах реки и свободы.
— Я хочу тебе кое-что рассказать, — сказал Яр, глядя в окно.
— О чём?
— О моей жизни. До того, как я стал демоном. Не коротко, а подробно.
— Рассказывай.
Он начал. Голос его стал тише, глубже, как будто он погружался в воспоминания, как в холодную воду.
— Я родился в селе под Владимиром. Отец был кузнецом, мать — травницей. У меня был старший брат, его убили печенеги, когда мне было двенадцать. Я поклялся отомстить и ушёл в дружину.
— Тебе было двенадцать?
— Тринадцать. Я соврал о возрасте. Сказал, что шестнадцать.
— Поверили?
— У меня уже была борода, — он усмехнулся. — И я умел держать меч. И не боялся крови.
Он рассказывал о княжеских пирах, где мёд лился рекой, а дружинники соревновались в силе и ловкости. О битвах — как звенели мечи, как пахло кровью и конским потом, как кричали раненые. О походах — ночёвках в лесу, когда единственным теплом был костёр и плечо товарища.
— А что ты любил? — спросила я, когда он замолчал.
— Лошадей, — он улыбнулся. — У меня был конь, Вихрь. Вороной, с белой звездой на лбу. Я сам его выездил. Он понимал меня без слов. Мы с ним в разведку ходили, он чувствовал засаду за версту.
— А ещё?
— Хлеб. Свежий, только из печи. С маслом и солью. И мёд — липовый, тягучий, с вощиной. Мать пекла пироги с грибами, такие, что пальчики оближешь.
— Простое.
— Самое лучшее, — он помолчал. — А ещё я любил смотреть на звёзды. Тогда не было городского света, небо было чёрным, а звёзды — яркими. Я лежал в поле на спине, и казалось, что можно дотянуться рукой. И представлял, что там, на звёздах, есть кто-то, кто смотрит на меня.
— И о чём ты думал?
— О том, что жизнь — это не только битвы. Что есть что-то большее.
— И ты нашёл это что-то?
— Думал, что нашёл. В Веде. Но ошибся, — он усмехнулся, но в усмешке была горечь. — Потом проклятие, пятьсот лет одиночества. А теперь — ты.
— Я не то что-то большее. Я пустота.
— Ты — моё что-то большее, — он взял меня за руку. — Даже сейчас. Даже пустая.
Колесо остановилось на верхней точке. Я смотрела вниз, на город, на реку, на людей, которые казались маленькими, как муравьи. Ветер задувал в открытое окно кабинки, трепал волосы. Я смотрела на горизонт, и внутри было тихо — не пусто, а спокойно.
— Яр, — сказала.
— Мм?
— Ты говорил, что впервые увидел смартфон и испугался. Расскажи.
— А, это, — он рассмеялся. — Это было лет двадцать назад. Я тогда ещё был демоном, бродил по Москве, искал... не помню. Наверное, кого-то, кто призвал меня, но не дождался. Увидел девушку на скамейке в парке. Она разговаривала сама с собой, смеялась, смотрела на маленькую коробочку в руке.
— И ты подумал, что она сумасшедшая?
— Сначала да, — он улыбнулся. — Потом понял, что коробочка светится, и она смотрит не на неё, а в неё. Я подошёл ближе, хотел рассмотреть, а она подняла голову и закричала.
— Испугалась тебя?
— Я тогда выглядел... не очень. Длинные волосы, глаза алые, босиком. Она убежала, а коробочка осталась на скамейке. Я взял её, посмотрел. Там был экран, и на нём — женщина, которая что-то говорила. Я подумал, что это волшебное зеркальце, которое крадёт душу.
— Серьёзно? — я почувствовала, как уголки
