Личный помощник, ледяного ректора - Анастасия Смирнова
— Неужели? — он слегка наклонился вперед. Расстояние между нами сократилось до предела. Я почувствовала, как полынь моего парфюма вступает в схватку с его кедровым шлейфом. — А мне казалось, вы ведете со мной тихую войну. И, признаться, ваше вчерашнее выступление в таверне было куда более... искренним.
Я сжала стилос так сильно, что графит внутри едва не хрустнул. Откуда он знает детали? Неужели он видел?
— В таверне я была адепткой вне учебного времени, — отрезала я, чувствуя, как щеки начинают гореть. — Здесь я — ваш помощник. Что именно мы будем обсуждать на встрече?
Эсмен усмехнулся. Это была не холодная усмешка, а скорее выражение признательности достойному противнику. Он достал из внутреннего кармана сложенный вчетверо пергамент. Бумага была плотной и хрусткой.
— Мы будем обсуждать ложь, Вейнар. Городской совет пытается скрыть недостачу лунного камня. Ваша задача — следить за их мимикой и записывать каждое слово, которое покажется вам неискренним. Сможете?
Он протянул мне пергамент. Я потянулась, чтобы взять его, и в этот момент колесо экипажа угодило в глубокую выбоину. Карету подбросило. Меня бросило вперед, прямо на него. Мои ладони уперлись в его грудь — сквозь плотную ткань я почувствовала жар его тела и ровный, сильный ритм сердца.
Его руки мгновенно обхватили мои локти, стабилизируя меня. Холод черной кожи перчаток и обжигающее тепло под ними. Время в экипаже замерло. Мы застыли в этом странном, интимном полуобъятии. Я видела отражение своего испуга в его глазах, которые сейчас казались не ледяными, а расплавленным серебром.
— Осторожнее, — прошептал он. Его дыхание почти коснулось моих губ. — Я бы не хотел, чтобы мой лучший аналитик лжи разбился еще до начала переговоров.
Я резко оттолкнулась, возвращаясь на свое место. Моё дыхание было рваным, а сердце колотилось о ребра, как пойманная птица. Судорожно схватив пергамент, я почувствовала, как дрожат пальцы.
Интрига? Безусловно. Но за этим интересом скрывалась нарастающая тревога. Мы были в пути всего десять минут, а я уже понимала: за стенами Академии этот человек был в сто раз опаснее. И то, что он взял меня с собой, не было милостью. Это была новая, еще более сложная партия, в которой я рисковала проиграть не просто свою гордость, а нечто гораздо большее.
Глава 8. Свинцовые сумерки и блеск витрин
Тяжелые створки Ратуши захлопнулись за нашими спинами с глухим, окончательным гулом, который еще несколько секунд вибрировал в подошвах моих сапог. Холодный городской воздух после спертой атмосферы зала заседаний казался почти колючим. Я сделала глубокий вдох, чувствуя, как легкие наполняются ароматом сырого камня и печного дыма.
Эсмен остановился на верхней ступени лестницы. Его правая рука медленно скользнула в карман жилета, извлекая оттуда серебряные карманные часы. Крышка откинулась с сухим металлическим щелчком. Он замер на мгновение, глядя на мерный бег стрелок. Я стояла на полшага позади, наблюдая, как солнечный луч дробится на граненом стекле циферблата. Тиканье механизма в этой внезапной тишине казалось оглушительным.
— У нас есть еще полтора часа до того, как портал Академии закроется на вечерний прием, — произнес он, не оборачиваясь.
Часы с негромким стуком вернулись в карман. Эсмен медленно повернул голову ко мне, и на его губах едва заметно расцвела та самая усмешка — острая, как грань магического кристалла.
— Я намерен зайти в несколько лавок. Мне нужно подобрать стабилизаторы для лабораторных весов. А вам, адептка Вейнар, я бы советовал воспользоваться случаем и прикупить себе что-нибудь... — он сделал паузу, его взгляд скользнул по моей потрепанной сумке, — более подобающее статусу моего личного секретаря. Другой возможности выбраться в город в этом семестре у вас точно не будет.
Я почувствовала, как брови непроизвольно поползли вверх.
— Но как же лекции, господин ректор? Профессор Арно очень трепетно относится к посещаемости.
Эсмен издал короткий звук, отдаленно напоминающий смешок, и начал спускаться по ступеням. Его шаги были уверенными, каблуки сапог четко отстукивали ритм по серому граниту.
— Считайте это внеплановой практикой по изучению человеческих пороков на примере городского совета, — он на ходу поправил манжету, и я заметила, как блеснула запонка в виде змеи, кусающей себя за хвост. — К тому же, не каждый день адептам выпадает сомнительная честь прогуливать уроки в компании ректора. Пойдемте.
Мы свернули на Ювелирную улицу. Здесь тишина Ратушной площади сменилась пестрым гомоном. Двери беспрестанно открывались и закрывались, оглашая улицу многоголосым перезвоном — у каждой лавки был свой, неповторимый голос колокольчика.
Эсмен шел впереди, рассекая толпу, словно ледокол. Прохожие инстинктивно расступались, чувствуя исходящую от него властную ауру. Я едва поспевала за ним. Внутри меня боролись два чувства: жгучее любопытство и нарастающая тревога. Мы были в городе. Без охраны. Без свидетелей из Академии. Только он, я и бесконечные ряды соблазнительных витрин.
Мы остановились перед лавкой «Алхимия и Тонкие Материи». Над дверью висел тяжелый медный котелок, который лениво покачивался на ветру, издавая протяжный скрип.
Эсмен толкнул дверь. В нос тут же ударил густой, дурманящий запах сушеной лаванды, серы и старой кожи.
— Ждите здесь или осматривайтесь, — бросил он, направляясь к прилавку, за которым скрывался низенький старик в безразмерном чепце.
Я осталась стоять у входа. Мой взгляд упал на стеклянную витрину в углу. Там, на подушечке из черного бархата, лежали перья для письма. Но не обычные, а выточенные из горного хрусталя и опала. Я подошла ближе, коснувшись прохладного стекла пальцами.
Одно из перьев — из дымчатого кварца — сияло внутренним светом. Я представила, как оно ложится в руку, как его тяжесть придает уверенности моим записям в тех самых бесконечных реестрах.
— Нравится? — голос Эсмена раздался прямо над моим ухом.
Я вздрогнула так сильно, что едва не ударилась лбом о витрину. Он стоял сзади, держа в руках небольшой сверток, перевязанный грубой бечевкой. Сквозь плотную ткань моей мантии я чувствовала жар, исходящий от его плаща.
— Это... просто перо. Красивое, — я попыталась отойти, но он не сдвинулся с места, блокируя мне путь.
— Это перо с накопителем маны, Вейнар. Оно не дает руке уставать, даже если вы решите переписать всю библиотеку Академии за одну ночь, — он кивнул лавочнику. — Достаньте его. Адептка хочет примерить его к руке.
Старик суетливо открыл витрину, провернув ключ с сухим щелчком. Он извлек
