Я стал рабом ведьм шестого полка морской пехоты - Михаил Николаевич Кисличкин
— Что здесь происходит? — торопливо спросила меня Ульда.
— Нас пытались задержать вот эти! — кивнул я на гвардеек.
— Ясно. Ни с места, или мы вас сожжем, — камень на жезле Ульды засиял багрово-красным светом, уставившись на ближайшую гвардейку. — Руки вверх! Я вызываю Тейму, Леша!
— Ну вот, погуляли, млять, — тоскливо выдохнул Ким…
А дальше было много крика, мата и просто бестолкового ора. Вызванная по магической связи Тейма прибежала минуты через три. Вместе с Неймой, Вейной и Арией, само собой. Наша командира была вся красная, злая и немного поддатая. Пистолеты мы с Петровичем к тому времени спрятали — раздувать скандал нам было ни к чему. Гвардейки, увидев такое количество официр с большим количеством звезд на погонах, сразу стушевались и безропотно показали свои документы, назвав имена и звания. А попробуй тут что скажи поперек — Вейна тоже официра из внутренней гвардии. Короче всё почти закончилось, но тут у вокзала появилась вызванная гвардейками поддержка — аж две официры в звании тактика и младшего тактика, которые начали по новой выяснять, что же все-таки произошло и кто прав. Мой Лисёнок начала на них орать, требуя немедленно наказать пристающих к чужим парням нерадивых подчиненных, но местные официры оказались не робкого десятка и стали огрызаться в ответ, к спору присоединилась Тейма, а вокруг нас уже собралась небольшая толпа любопытных, включая ведьм из наших «корсетов». А что — какое ни есть, а развлечение же! Чем дело кончилось, я так и не узнал. Тейма просто отправила нас в вагон под конвоем Ульды с приказом сидеть в купе и носа не высовывать, а сама осталась выяснять отношения с местными.
Наши комбаты и Вейна вернулись в вагон лишь спустя четверть часа. Заглянули к нам в купе — лица ведьм были злыми и неприятными. Тейма мрачно оглядела сидящую на диванчиках нашу мужскую троицу, и процедила сквозь зубы.
— До прибытия в Астию вагон никому не покидать! Приказ понятен⁈
— Так точно, госпожа официра! — по-уставному отчеканил я.
Поморщившись и дернув щекой, наша командира вышла из купе, не говоря ни слова.
Ария же, печально вздохнув, сказала Петровичу:
— Тимофей, ты меня сегодня сильно разочаровал. Я думала, ты не такой, — и отвернулась в сторону.
— Ким, я тобой тоже крайне недовольна, — присоединилась к ней Нейма. — Ты вел себя как гадкий мальчишка.
— Леша, ты сегодня поступил очень-очень нехорошо, — добавила Вейна. — Я от тебя такого никак не ожидала. Ты сильно обидел нас со старшей невестой.
После чего все три официры вышли из купе, закрыв за собой дверь.
— Ох ты же, блин, — пожал я плечами. — Мужики, похоже наши комбаты на нас сильно обиделись. Печаль-беда.
— Действительно, нехорошо получилось, — спрятал глаза Ким. — Не лучшая идея была идти в самоволку…
— Раз так, то ты не сиди здесь. Не тормози, беги скорее, извинись перед Неймой — чуть скривившись, резко ответил ему Петрович. — Прогнись перед хозяйкой, Кимыч, она оценит и простит. Можешь сказать, что это мы во всем виноваты, а ты не хотел.
— Ты за кого меня принимаешь, Петрович⁈ — тут же вскинулся кореец. — Никуда я не пойду! Я с вами, мужики! И друзей я никогда не подставлял. Вместе пошли в самоход, вместе и расхлебывать станем! Я просто так сказал… Делать-то что будем?
— Как что делать? Жрать будем! — уверенно ответил я, доставая рюкзак. — Чую, парни, до конца поездки нам больше затариться не удастся, так что давайте хоть сейчас нормально поедим. Давно я жареной курочки не пробовал… да и самогончика для лечения нервов можно по стопочке принять.
До конца поездки Тейма со мной больше не разговаривала. А вот Ким на следующий день свою Нейму как-то улестил и ночью ушел ночевать в её купе. Я это точно знаю, потому что её соседка по люксу, Вейна, пришла на освободившееся после ухода корейца место ко мне, и мы продуктивно провели время вдвоем. У Петровича же, с его Арией всё было сложно: разговаривала она теперь с нашим ветераном ледяным тоном и через губу, но ночью все же пожаловала к нему в соседний от меня люкс и, судя по доносившимся через стенку звукам, они там не книжки читали. Но наутро его комбата осталась к Петровичу все так же холодна. Я, улучшив момент, даже спросил ветерана:
— Неужто не простила?
— Нет, — помотал головой Петрович. — Трахались как чужие люди. От меня потребовали повиниться и покаяться, а я просить прощения отказался. Виноватым себя не считаю! Была бы какая-нибудь ерунда, я бы извинился. Но тут вопрос принципиальный.
— Понимаю, — вздохнул я. — У самого такая же фигня.
И нисколько не соврал.
Ночью, восседая на мне в позе наездницы и активно работая бедрами, мой Лисенок тоже вовсю склоняла меня к покаянию.
— Нельзя так, Леша, — горячо шептала она мне на ушко, насаживаясь до упора на мой возбужденный до каменного состояния «нефритовый стержень». — Обидел ты нашу Теймочку. Зачем так плохо себя вел? Ох… да, делай вот так, сильнее! Тебе извиниться надо… О-О! Еще, давай еще… ах, какой ты нехороший мальчик! Ох…
Я лишь в ответ выпустил из ладоней ее груди и притянул ведьму к себе, впиваясь ей в губы глубоким поцелуем, увеличивая темп и чувствуя, как дохожу до самого пика. Странное дело — во время последних боев в Алькоре секса не особо хотелось: видимо, организм был задавлен стрессом и нагрузкой от использования «корсета». Но стоило хорошо поесть, отоспаться и прийти в себя, как либидо дало о себе знать с удвоенной силой. И не только у меня — у остальных парней и наших официр, похоже, была та же самая физиологическая реакция.
— Извиняться и каяться не буду, — сказал я, когда любовная схватка закончилась и я завалился на бок, под мерный стук колес на стыках ласково поглаживая по вспотевшей голове обнимающую меня ведьму. — Не за что. В чем мы не правы? Мы не имели права выйти из поезда и купить себе еды?
— Конечно, не имели! — тут же ответила Вейна. — Нельзя было так делать! Парням непристойно ходить по общественным местам без разрешения и сопровождения близких женщин. Если
