Ничья земля - Андрей Алексеевич Панченко
Я проводил их взглядом. По крайней мере, Орлов не соврал. Мальчишек после училища здесь действительно не было.
Машина остановилась возле штаба. Сержант помог выгрузить вещи и куда-то убежал. Я остался возле крыльца один. Через минуту из дверей появился дежурный по части, проверил документы и вызвал дневального.
— Старшего лейтенанта в строевую. Вещи пока сюда.
Дневальный оказался ефрейтором лет двадцати с таким серьёзным лицом, будто ему поручили сопровождать иностранного посла.
Строевая часть находилась на первом этаже. Там пахло бумагой, сургучом и старой мебелью. За столом сидел майор с лысиной, начинавшейся почти от бровей. Он забрал пакет, осмотрел печати и разрезал нитку ножницами.
— Серёгин Сергей… — прочитал он верхний лист, потом взглянул на меня. — Старший лейтенант.
— Пока да.
— Что значит «пока»?
— Может, увольнение подпишут.
— А может, капитана дадут.
— Это было бы хуже.
Майор покосился на меня и начал перелистывать бумаги. Сначала равнодушно, потом медленнее. На одном листе задержался, вернулся к предыдущему, сверил даты.
— Ты какого года рождения?
Я назвал. Он посмотрел ещё раз.
— Здесь ошибки нет?
— Смотря где.
— В дате рождения.
— Вроде нет.
— А звание когда получил?
— Недавно.
— Очень содержательно.
— Я не помню точную дату. Она в деле есть.
— Она есть, — подтвердил майор. — Тут много чего есть.
Он перелистнул ещё несколько страниц и внезапно закрыл папку.
— Ладно. Полковник ждёт.
— Мне ещё это передать велели.
Я достал красную коробочку. Майор взял её, открыл и замер. Сначала он посмотрел на Звезду. Потом на мою грудь, где её, естественно, не было. Затем нашёл среди бумаг отдельное предписание и прочитал.
— Дубликат?
— Да.
— Без номера?
— Так точно.
— Ношение только на территории части по разрешению начальника?
— Мне так объяснили.
Майор снова посмотрел на меня, теперь уже совсем иначе.
— Она будет храниться в сейфе вместе с наградными документами. Без приказа полковника не получать.
— Я не собирался.
— Здесь распишись.
Я внимательно прочитал запись в журнале, проверил, что именно сдаю, и только потом поставил подпись.
— Осторожный, — заметил майор.
— Недавно выяснил, что по собственной просьбе стал кадровым офицером. Теперь читаю всё.
Уголок его рта дёрнулся.
— Правильная привычка. Пойдём к начальнику курсов.
Кабинет Седова находился на втором этаже. В приёмной сидела гражданская женщина лет сорока и печатала на машинке. Майор доложил о моём прибытии, передал личное дело и ушёл.
Ждать пришлось минут десять. За дверью негромко разговаривали. Потом из кабинета вышли двое подполковников. Один был в полевой форме, второй — в повседневной. Оба скользнули по мне взглядом, задержались на планках и прошли дальше. Секретарь кивнула:
— Заходите.
Я поправил китель, вошёл и остановился у двери.
— Товарищ полковник, старший лейтенант Серёгин для дальнейшего прохождения службы прибыл.
— Вижу. Проходи.
Полковник Седов сидел за длинным столом у окна. Лет сорока пяти, может, немного старше. Невысокий, плотный, коротко стриженный. Лицо широкое, спокойное, без попытки сразу задавить взглядом. Тяжёлый характер, о котором предупреждали Орлов и Колосов, с первого взгляда никак не проявлялся. На столе перед ним лежало моё личное дело. Он указал на стул.
— Садись.
Я сел. Седов не спешил. Сначала дочитал лист, перевернул страницу, потом закрыл папку и положил на неё ладонь.
— Значит, Серёгин.
— Так точно.
— Орлов звонил.
— Он говорил.
— Много говорил.
— Это на него не похоже.
Полковник поднял глаза.
— А ты, значит, острый на язык.
— Иногда.
— Я заметил. — Он откинулся на спинку кресла. — Как добрался?
— Нормально. Только машина опоздала.
— На сколько?
— На пятьдесят минут.
— Уже жалуешься?
— Вы спросили, как добрался.
Седов нажал кнопку селектора.
— Дежурного по автопарку ко мне. Нет, не сейчас. Через полчаса. — Он отключил связь. — Ещё недостатки заметил?
— Пока нет.
— Не спеши, успеешь.
Несколько секунд мы смотрели друг на друга. Он явно ждал, что я начну оправдываться или объяснять, что не собирался жаловаться. Я не начал.
— Ладно, — сказал Седов. — Давай сразу договоримся. Мне всё равно, сколько тебе лет, какое у тебя звание и кто тебя сюда прислал. Пока ты находишься в части, подчиняешься мне. В части есть распорядок, программа подготовки, режим и правила. Нарушишь — накажу. Будешь спорить с приказами — накажу. Попробуешь вместо занятий рассказывать слушателям сказки о собственных подвигах — отстраню.
— Понятно.
— Не закончил. — Он постучал пальцем по папке. — Орлов предупредил, что ты сюда не рвался. Я тебя тоже не просил. Инструкторов у меня хватает. Большинство старше тебя, выше званием и не первый год работает по программе. Поэтому особого отношения не жди.
— Я и не жду.
— Хорошо. Теперь расскажи, чему ты можешь учить.
— Не знаю.
Седов нахмурился.
— Что значит — не знаешь?
— То и значит. Мне сказали: специальная подготовка. Что сюда входит, какая у вас программа и какие группы — я не знаю. Орлов предложил огневую, тактику малых групп, засады, выход из окружения.
— Это я читал. А сам что считаешь?
Я немного подумал.
— Смотря кого учить.
— Офицеров специального назначения.
— Это слишком общий ответ.
В глазах Седова мелькнул интерес.
— Продолжай.
— Если они только из училища, одно. Если командовали группами в Афганистане — другое. Если оперативники — третье. Нельзя человека, который двадцать лет работает с агентурой, учить стрелять так же, как командира разведгруппы. И нельзя офицеру, который пять лет ходил по горам, читать лекцию о засадах по учебнику.
— Ты учебники читал?
— Некоторые.
— И что?
— Авторы почти всегда знают, как надо было действовать после того, как бой закончился.
Седов чуть заметно усмехнулся.
— А во время боя?
— Во время боя обычно всё идёт не по плану. Поэтому учить надо не самому плану, а тому, как не растеряться, когда он развалился.
Полковник снова открыл дело.
— В Афганистане ты был пулемётчиком.
— Сначала.
— Потом заместителем командира группы?
— Да.
— Инструктором в Чирчике?
— Несколько месяцев.
— Ангола.
— Да.
— В деле половина закрыта отдельными вкладышами.
— У меня тоже половина памяти закрыта. Самому неудобно. Нужно постоянно думать, что
