Ничья земля - Андрей Алексеевич Панченко

можно говорить, а что нет.

Седов не улыбнулся.

— Я запросил допуск.

— Зачем?

— Чтобы понимать, кого мне прислали. Орлов в телефонном разговоре выражался туманно. Михайлов вообще сказал только одно: использовать по фактическому опыту.

— Начальник управления лично звонил?

— Это тебя удивляет?

— Уже нет. Меня последнее время вообще трудно удивить.

— Посмотрим.

Он поднялся из-за стола. Ростом оказался почти на голову ниже меня, но рядом с ним это почему-то не чувствовалось.

— Сейчас тебя оформят, выдадут пропуск и разместят. Завтра с утра медосмотр, режимная часть, оружейная и знакомство с программой. Потом неделю будешь ходить на занятия других инструкторов.

— Наблюдателем?

— Учеником.

— Я сюда вроде преподавать прибыл.

— Вот сначала и научишься. Или считаешь, что раз побывал на войне, то можешь сразу встать перед людьми и объяснять, как им жить?

— Не считаю.

— Хорошо. Через неделю проведёшь пробное занятие.

— На какую тему?

— Сам выберешь.

— Со слушателями или инструкторами?

— С инструкторами. Если убедишь их, что знаешь предмет, допустим к слушателям.

— А если не убежу?

— Будешь дежурить по столовой.

Я посмотрел на него внимательнее.

— Орлов уже успел предложить то же самое.

— Значит, хорошо меня знает.

Седов вернулся к столу, взял телефонную трубку и набрал короткий номер.

— Павел Андреевич, зайди ко мне.

Через пару минут в кабинет вошёл подполковник в полевой форме. Высокий, сухой, лет под сорок. На правой щеке шёл тонкий шрам от скулы до подбородка. Он мельком посмотрел на меня и доложил:

— Вызывали, товарищ полковник?

— Знакомьтесь. Старший лейтенант Серёгин, новый инструктор. Специальная подготовка. Пока прикрепляю к тебе.

Подполковник протянул руку.

— Кравченко Павел Андреевич.

— Серёгин Сергей.

Рукопожатие у него было сильным.

— Служил где? — спросил Кравченко.

— Афганистан. Потом ещё одна командировка.

— Подразделение?

Я назвал отряд. Он слегка приподнял бровь.

— Слышал. Должность?

— Пулемётчик, потом замкомгруппы.

— Срок?

— Почти два года. Я тогда срочником был. Еще немного работал инструктором.

— Нормально. Что преподавал?

— Молодняк готовил в Чирчике.

— Это не преподавал. Это выживал вместе с ними.

— Примерно так.

Кравченко впервые усмехнулся.

— Завтра посмотрим.

— Вот и посмотрите, — сказал Седов. — Разместить его в офицерском общежитии. Пока в свободной комнате на втором этаже. Питание оформить с завтрашнего дня, сегодня поставить на довольствие ужином. Постоянный пропуск — после режимной части. Территорию покажешь сам.

— Понял.

Я поднялся.

— Товарищ полковник, вопрос можно?

— Задавай.

— Машину мне через несколько дней пригонят. Личную.

— Какую?

— ВАЗ-2107.

— Оружие, валюта, средства связи в машине будут?

— Нет.

— Проверят всё равно. Поставишь на площадке возле общежития. За территорией части пользуйся как хочешь. По внутренней территории ездить только с разрешения. В учебную зону — запрещено.

— Понял.

— Ещё?

Я хотел спросить про рапорт на увольнение, но передумал. Седов всё равно ничего о нём не знал.

— Никак нет.

— Тогда иди. И Серёгин…

Я остановился.

— Здесь не воюют.

— Я заметил.

— Нет, пока ещё не заметил. Здесь учатся. Это разные вещи. На войне ошибка иногда убивает сразу. Здесь она может убить через полгода и за тысячу километров отсюда. Поэтому всё, что показываешь или говоришь, сначала пропускай через голову.

— Постараюсь.

— Мне не нужно, чтобы ты старался. Мне нужно, чтобы ты это делал.

— Есть.

Мы вышли в коридор. Кравченко молча прошёл до лестницы, спустился на первый этаж и только возле выхода повернулся ко мне.

— Чем полковника разозлил?

— Пока ничем.

— Тогда почему он с тобой так долго разговаривал?

— Может, понравился я ему?

Подполковник осмотрел меня с головы до ног.

— Это вряд ли Серёгин.

— Я тоже так думаю. Нормальный вроде мужик.

У штаба нас ждали мои чемоданы. Дождь почти закончился, но небо оставалось низким и серым. Кравченко взял свёрток с шинелью, я подхватил два чемодана, ефрейтору достался третий.

— Общежитие сначала, — сказал подполковник. — Потом часть покажу.

Офицерское общежитие стояло за клубом. Двухэтажное кирпичное здание с отдельным входом и длинными рядами окон. На первом этаже находились умывальники, душевая и небольшая комната отдыха с телевизором. На втором — жилые комнаты. Мне досталась небольшая комната в конце коридора. Мебель там стояла из стандартного набора. Железная кровать, шкаф, стол, два стула, тумбочка и книжная полка. На окне висели выцветшие шторы. Из окна открывался вид на забор и полосу препятствий.

— Удобства общие. Душ и туалет напротив лестницы — сообщил Кравченко. — Горячая вода только по вечерам. Иногда. Постельное получишь у коменданта. Пистолет после оформления будешь хранить в оружейной. С собой по территории без приказа не носить. Вещи разберёшь вечером. Пойдём.

Экскурсия заняла почти час. Сначала Кравченко показал столовую, медпункт, баню и клуб. Потом повёл в учебную зону. За внутренним ограждением находилось несколько полигонов. Обычное стрельбище с мишенным полем, закрытый тир, тактический городок, сапёрный участок, полоса препятствий и лесная площадка с окопами, ходами сообщения и макетами зданий. Чуть в стороне стоял двухэтажный кирпичный дом без окон. Его стены были испещрены следами пуль, двери неоднократно меняли, а возле одного окна чернела копоть.

— Штурмовой корпус, — пояснил Кравченко. — Зачистка помещений, освобождение заложников, действия в здании.

— Боевые патроны?

— Иногда. В основном холостые и учебные. Боевые — после допуска и только по отдельной программе.

Дальше находилась железнодорожная платформа с вагоном, несколько старых автобусов, фюзеляж самолёта без крыльев и огороженный участок, напоминавший пограничную заставу.

— Это всё ваши курсы?

— Не всё.

— А остальное?

— Получишь допуск — увидишь.

Мимо нас прошла группа офицеров. Грязные с головы до ног, с автоматами и разгрузочными жилетами. Двое несли носилки с мешком песка, изображавшим раненого. Впереди шёл майор, тяжело дыша и хромая. Замыкал группу невысокий капитан с секундомером.

— Третья группа, — сказал Кравченко. — Выход после обнаружения. Двадцать восемь километров, контрольные точки, преследование и эвакуация раненого.

— Днём?

— Начали ночью.

— Сколько осталось?

— Километра три.

Я посмотрел на майора. Судя по лицу, для него эти три километра были хуже предыдущих двадцати пяти.

— Возраст слушателей какой?

— Разный. От двадцати четырёх до сорока двух. Командиры групп, ротные, штабные, оперативники. Есть пограничники, десантники, морская разведка. Иногда приезжают сотрудники других ведомств.

— И всех по одной программе?