Гимлеон. Интоксикация - Реа Мар
— Уходи, — шиплю сквозь зубы. — Оставь меня в покое. Нет у меня никакой боли. Я не нуждаюсь в помощи. И если я захочу задушить эту чёртову искру жизни — я её задушу. Это моё право.
— Твоё, — снова пожимает плечами Тэмо и разворачивается к выходу. — Ты заперла своё горе и боишься его выпустить. Рано или поздно придётся столкнуться с ним лицом к лицу. От себя всё равно не убежишь.
Когда я наконец остаюсь одна — зажмуриваюсь, стараясь прогнать навязчивые образы. Они не дают покоя. Как же сильно хочется просто уснуть и не проснуться. Но даже в этом мне отказано. Проклятая бессонница заставляет барахтаться в болоте тяжёлых воспоминаний.
Глава 33
Насколько же важно сделать этот крошечный первый шаг. Шаг, не сулящий ровным счётом ничего. Не дающий ни обещаний, ни гарантий. Но сколько же усилий он требует. Много. Очень много. Семь бессонных ночей, полных сомнений.
Утренний воздух наполняет лёгкие до тошноты. Сосновые деревья всё ещё утопают в тумане, но я решительно спускаюсь по деревянным скрипучим ступенькам во двор. Взглядом сразу натыкаюсь на Масуми.
Он опирается на свой длинный посох. На морщинистом лице, как и всегда, непроницаемое спокойствие. Но я нутром ощущаю — он ждёт. Чуть поодаль, накинув капюшон, стоит Тэмо. Глаз не видно, но губы изгибаются в едва заметной улыбке. Слова излишни. Пафосные приветствия неуместны.
Три человека возле большого старого дома в лесу на берегу озера. Наверное, только сейчас я начинаю понимать, почему старик не покинул это место. Здесь кажется, что мир не менялся, что нет никакого смертоносного вируса, нет городов, окруженных защитными стенами, нет некроформов.
Я останавливаюсь напротив мастера Масуми.
— Путь воина начинается не с силы, а с тишины сердца, — негромко произносит он. — Чтобы овладеть катаной, прежде ты должна овладеть собой. И первое, что ты должна усвоить — это дыхание. Оно — ключ ко всему. Успокой его, почувствуй его течение, позволь ему тебя направлять.
Так начинаются наши тренировки. Не с яростных ударов и блоков, а с медитации и дыхательных упражнений. Вдох — медленный, глубокий. Выдох — плавный, полный. Сначала это кажется простым, но вскоре я понимаю, как плохо контролирую собственное тело. Мысли скачут, дыхание сбивается, спокойствие ускользает. Мастер Масуми терпеливо наблюдает, лишь изредка корректируя мою позу.
Следующие несколько часов превращаются в пытку. Бессмысленные и оттого ещё более изматывающие упражнения на правильную стойку. Мне не нужно подтверждение, что моё тело слабое. Каждая мышца горит, разум отчаянно сопротивляется попыткам успокоиться, чёртово дыхание сбивается. Меня захлёстывает раздражение. Я тысячу раз жалею о своём решении постичь киай. Нестерпимо хочется сбежать с этой площадки.
Вдруг старик демонстрирует новую стойку. Выпад вперёд и резкий невидимый — от того, что невероятно быстрый — удар, и в этот же миг из груди мастера вырывается короткий оглушительный крик. От неожиданности я вздрагиваю. Чёрт возьми, а это ещё что за представление?
— Этот крик — тот самый киай, — объясняет Масуми, возвращаясь в исходное положение. — Он усиливает удар, пугает противника, объединяет тело и разум.
Масуми снова принимает стойку и повторяет движение. Новый мощный крик наполняет двор.
Я пытаюсь повторить, но вместо боевого клича из горла вырывается лишь какой-то невнятный жалкий писк. Старик качает головой.
— Недостаточно силы. Недостаточно веры.
Пытаюсь снова, и снова, и снова. Из меня выходят только слабые хриплые звуки.
— Ты держишь её взаперти! — чеканит старик, неподвижно опираясь на свою длинную трость. — Выпусти её на волю!
Останавливаюсь и бросаю на него испепеляющий взгляд. Всё! Хватит! Я пыталась!
— Я больше не могу! Я сдаюсь! Это не для меня!
Глаза старика сужаются, в них мелькает искра, которую я раньше не замечала. Он медленно подходит ко мне, его трость глухо стучит по земле. Я отступаю на шаг, чувствуя неясное беспокойство.
— Сдаёшься? — шипит он, склоняясь ближе. — Сдаёшься, едва прикоснувшись к сути? Ты думала, путь к силе — это прогулка по цветущему саду? Это кровь, пот и слёзы, дитя мое! Это преодоление себя, своих страхов и своей слабости!
Он резко делает выпад и неожиданно сильно бьёт меня концом трости в живот. Воздух разом вылетает из лёгких, я сгибаюсь пополам, хватая ртом воздух. Боль острая, ослепляющая.
— Где твой киай сейчас? — безжалостно давит старик. — Где твоя сила? Ты слаба! Ты — ничто! Пока не сможешь выпустить зверя, что спит внутри тебя, останешься лишь тенью! А теперь встань и пробуй снова!
С трудом выпрямляюсь, захлёбываясь злостью.
— Я не буду пробовать!
— Что?
— Я сказала — не буду!
Масуми молча протягивает руку назад, не сводя с меня глаз. Я непонимающе хмурю брови. Что он задумал?
— Темотсу, живо!
— Может, не стоит, мастер?
— Я сказал, живо!
И Тэмо с явной неохотой вкладывает в его ладонь… кожаный хлыст. Что за средневековье?
— Кричи! — приказывает мастер.
Свист воздуха, и руку обжигает резкой болью.
— Нет! — выплёвываю сквозь стиснутые зубы. — Насилием ты ничего не добьёшься!
— Ты сама себя насилуешь, отрицая очевидное! Прими её смерть, направь этот гнев, сделай его своей силой!
Новый удар. Хлыст рассекает кожу на плече. Теплая струйка крови обманчиво ласково стекает по руке, принося облегчение.
— Кричи! Химэ!
— Нет! — упрямо хриплю я.
Мастер взмахивает рукой. Удар. Хлыст обвивает предплечье. Ожог. Пылающий след. Терпи, Астрид, терпи. Так надо.
— Я сказал — кричи!
— Нет… — уже тихо. Уже через дрожь в голосе. Сквозь боль.
Знаю, что он делает — пытается сломить меня, вырвать из меня вопль. Заставить говорить… Дрожу. Кулаки стиснуты. Не дождётся! Ни единого звука! Слежу за каждым движением его руки. Мастер кружит вокруг меня. Резкий удар. Хлыст. На секунду зажмуриваюсь, позволяя физической боли затопить меня с головой.
— КРИЧИ!!!
Боль. Пробирающая до костей. Выжигающая всё живое. Так лучше. Пусть горит тело, лишь бы замолчала голова.
Дыхание сбивается окончательно. Открываю глаза. Ничего не вижу. Ноги подкашиваются. Старик подходит вплотную, хватает за подбородок, заставляя смотреть ему в глаза. В его взгляде нет жалости. Только требование.
— Так ты себя наказываешь? Думаешь, эта боль делает тебя ближе к ней? Думаешь, так ты разделишь её судьбу? Никогда! Ты не вернёшь
