Гимлеон. Интоксикация - Реа Мар
Покачиваясь, с трудом выпрямляюсь. Поднимаю глаза на мастера.
— Ты лишь убиваешь ещё одного человека, которого она любила.
И новый удар наотмашь. Боль останавливает время. Что-то рвётся наружу. Такой болезненный, такой тихий, такой надрывный всхлип…
— Моей… моей Ханны… больше нет… Она умерла… — шепчу я.
Слова царапают горло. Сглатываю. Стараюсь дышать. Вдохнуть побольше воздуха. Смотрю в глаза старика. В их чёрную пустоту.
— Она… Она была беременна… Моя Ханна… Она была мне как мама… Моя крепость… Она ждала ребёнка… А они… Они убили её…
Новый всхлип. Новый вдох.
— Она была моей крепостью. Она… Она была беременной… Моя Ханна… Она была мне как мама… Заботилась обо мне… Моя крепость… Моя мама… Она мертва…
Новый всхлип. Новый вдох.
— Её больше нет… Её нет… Их обоих больше нет…
Срываюсь с места. Бегу прочь от них, от себя, от удушающей боли. Не вспоминать, не думать… Забыть… Забыться, чтобы не сойти с ума!
Но всё тщетно.
Спотыкаюсь, падаю, снова бегу, пока не утыкаюсь в песчаный берег озера. Рухнув на колени, зарываю руку в воду. Холод омывает кожу. И воспоминания обрушиваются лавиной. Утягивают меня на дно.
— Ты моя крепость, — целую я её в висок.
— Моя любовь и поддержка всегда найдут путь к тебе, — смеётся она.
— Я как твоя любимая и единственная тётя во всем тебя поддержу…
— …Если я попрошу тебя подарить имя нашему ребенку и стать его крестной матерью…
Рушится плотина, освобождая место для чего-то. Глаза закрыты. Слёзы. Чужие. Инородные. Я умею плакать? Мои губы дрожат. Хочу произнести… хоть что-то, но вместо слов вырывается истошный крик.
— А-а-а-а-а!.. А-а-а! А-а-а!..
Собственный вопль оглушает. Меня буквально выворачивает наизнанку. Слёзы застилают глаза. Дрожу всем телом. Крик из самой глубины души. Наполнен отчаянием, болью, ненавистью, любовью и всепоглощающей тоской.
И вдруг — тишина. Звенящая тишина в голове. Что-то ломается внутри. Руки? Ноги? Позвоночник? Кости? Что именно? Сердце… Гребаная душа трещит по швам…
— Очень хорошо, дитя. Очень хорошо, — тихо произносит мастер Масуми, опуская ладонь на моё плечо. — Позволь своему сердцу освободиться от тяжести. Избавиться от душевного яда, чтобы вновь обрести свет. В каждой слезе — исцеление, в каждом крике — сила.
О каком исцелении он говорит? Ханна была моим исцелением. Моим светом. Моим единственным якорем. Я не хочу ни грёбаного покоя, ни душевного равновесия.
Я хочу смерти этих гадов.
Я хочу их крови.
Я хочу их плоть.
Я хочу вырвать глотки. Каждому. Я сожру их. Выклюю глаза. Обглодаю их. До последней проклятой косточки. Доберусь. Выпотрошу. Высосу. Сожру.
Я — Астрид Вендель.
Страх открыл во мне жажду.
Я — Астрид Вендель.
Утрата стала моим безумием.
Я — Астрид Вендель.
Стану воплощением мести.
Белая ворона — не хищная птица, но всеядная. Не стоит забывать об этом.
— Наку он’наноко… Наку он’наноко, — шепчет мастер.
Поднимаюсь с колен. Озноб не отступает. Но я его уже не замечаю. Дыхание становится ровным. Тыльной стороной ладони стираю с губ солёный пот. Провожу рукой по глазам, пытаюсь сфокусировать взгляд. Резко поворачиваюсь.
Мастер, опираясь на посох, смотрит на меня в упор. Взгляд сужен, пронзителен.
Катана была свидетелем многих войн. И ей предстоит увидеть ещё одну. Мою личную войну. Я подчиню её себе. Овладею искусством боя в совершенстве.
— Я готова. Я жажду овладеть вашим мастерством.
***
Шесть месяцев спустя
Зима безжалостно обнажает кости мёртвого города. Теперь под моими берцами хрустит не только битое стекло, но и намертво застывший, жёсткий наст. Я не прячусь. Больше нет нужды, хотя я давно научилась ступать бесшумно, не тревожа ледяную корку. Мороз сковывает и приглушает приторную сладость разложения, но едкий запах гнили и плесени навсегда въелся в эти разрушенные бетонные коробки.
Изо рта вовсю валит пар. На мне облегающая кожаная куртка — не самая тёплая вещь на свете, зато двигаться в ней можно со скоростью молнии. Моя собственная кожа покрывается мурашками, но я упрямо держу дыхание, заставляя кровь циркулировать быстрее. Масуми за эти месяцы выбил из меня привычку жаловаться на погоду: если правильно дышишь — жить можно. К тому же сейчас точно станет жарко.
В искореженном временем здании меня ждут мастер Масуми и Тэмо. Старик, как всегда, непроницаем. Ни тени улыбки, ни намёка на хмурость. Его морщинистое лицо хранит безмолвие.
Он протягивает мне Ятагарасу но Кэн. Лезвие катаны ловит робкие лучи предрассветного солнца, пробивающиеся сквозь зияющие провалы в стенах. Уверенно принимаю клинок и отступаю на шаг. Задерживаю дыхание и медленно выдыхаю.
— Готова? — тихо спрашивает Тэмо.
Без колебаний киваю в ответ.
Тэмо подходит ближе, держа в руках полосу тёмной ткани. Став за моей спиной, он туго завязывает мне глаза. Абсолютная тьма. Ни единого лучика света. Моя любимая пустота. Все чувства обостряются до предела.
Глубокий вдох.
Гремит выстрел Тэмо. Звук ещё бьётся эхом о бетонные стены, а я уже впиваюсь слухом в морозную тишину. Секунда. И я улавливаю их далёкое шипение. Топот и хрипы нарастают лавиной. Некроформы бегут на приманку. Приближаются. Я не вздрагиваю. Сосредотачиваюсь. Вспоминаю каждое слово, каждый жест, каждую стойку, которыми меня изнуряли эти полгода. Дыхание ровное, спокойное.
Первый некроформ бросается ко мне, учуяв живую плоть. Жду. Отсчитываю его шаги. Вот уже кожей чувствую его мерзкое дыхание, и моментально рассекаю плоть и кости лезвием катаны. До ушей доносится хрип, некроформ падает. Второй атакует сбоку, но я уже готова. Отсекаю ему конечность. Некроформ взвизгивает от боли и ярости, но я не даю ему опомниться. Взмах катаны — ещё один труп.
Я не вижу их, но знаю, где они. Слышу их отвратительное шипение и шуршание. Страха нет. Нет места ярости. Только холодный безжалостный расчёт.
Бой продолжается. Каждый взмах — это точный выверенный удар. Отрепетированная месяцами последовательность. В ушах только свист катаны и предсмертные хрипы тварей. Кружусь в смертоносном вальсе. Один за другим они падают. Кровь и гной наверняка брызжут во все стороны.
Наконец всё затихает. Лишь тяжёлое дыхание срывается с моих губ.
Чёткие хлопки в ладоши нарушают тишину. Я прошла испытание?
Срываю повязку и невольно улыбаюсь. Солнечный свет обжигает глаза. Щурясь, смотрю туда, где стоит мастер Масуми с Тэмо, и кровь леденеет в жилах.
В чёрном пальто, словно призрак из прошлой жизни, стоит Айден.
— Браво, — тянет он, аплодируя, но
