К другу - Валерий Николаевич Кузнецов
Грачи улетели уже за моря,
Едва заиграла заря.
И все это вовремя и не зря:
Сегодня четырнадцатое октября.
СУРЕПКА
Л. Б.
Ты по своей привычке
Заткнул за пояс кнут
И развалился в бричке,
Тебя везет верблюд.
Засаленные вожжи
Ладонью захватил,
Мурлыкаешь, как можешь,
Какой-то свой мотив.
Бегут назад обочины
Травами шурша.
Ничем не озабочен ты,
И скорость хороша.
Но вытянул он шею,
Двугорбый твой мотор.
По ямам, по траншеям
Рванулся и попер.
Он шпарит бездорожьем,
Надежнее сиди.
Не дергай нервно вожжи,
Верблюда не серди.
Куда он мчится слепо?
А мчится он туда,
Где желтая сурепка,
Сладкая еда.
Единственная сладость!
На свете слаще нет.
Единственная слабость —
Сурепка, желтый цвет.
Возникший ниоткуда
Сурепки островок,
Сманил он вмиг верблюда
И от пути отвлек.
Спокойно, величаво
Сурепку уберет.
И головой качая
Тронется вперед.
Тогда его поругивай,
Кури свой табачок.
Тогда его понукивай
И говори: «Чок-чок».
КОЛДУНЬЯ
Толпа всегда была болтуньей,
Когда она толпой была,
И нарекла тебя колдуньей,
Колдуньей нашего села.
Но что же ты наколдовала,
В чем перед ними не права?
Траву болезным раздавала —
Была лекарственной трава.
И ты над ней не ворожила
И не шептала до утра,
Своих молитв не ворошила
Для сотворения добра.
И как-то просто, поневоле
Дороги всех тебе близки,
Спасай их от телесной боли
И от душевной от тоски.
Пусть их здоровье — на поправку.
Пускай уже немало лет
Гуляют слухи по Покровке,
Что у Ананьевны — секрет.
А ты опять уходишь в заросли
И вслед:
— Ананьевна, пошла?
Ах, мама, что же ты от старости
Себе лекарств не припасла.
СОСУЛЬКА
Зима на оттепель не так скупа,
И первенцы весны — синеют лужи.
А на снегу от теплоты и стужи
Тонка и ноздревата скорлупа.
С утра морозит,
а к полудню
с крыш
Устроят капли
вперебой танцульку.
Смешной, веснушчатый малыш
Уже грызет бугристую сосульку.
«Дорога дней покамест коротка…»
Дорога дней покамест коротка,
Погожих дней еще редка улыбка.
И по небу торопятся не шибко
Нагруженные снегом облака.
Стоит мороз, румян и белолиц,
Нагим деревьям очень сладко спится.
И солнце стылое, как полынья, дымится,
И в сад летит семья озябнувших синиц.
Но вышел из-под снега куст,
Но под ногой сосулек хруст.
СТАРИКИ
Они всегда пекутся о порядке,
Хотят, чтобы росли и дети, и леса.
Они из шлангов поливают грядки —
Сияет самодельная роса.
У каждого по два, по три внучка,
А нет своих — детей соседских нянчат.
И здесь болезни ничего не значат,
И старость не хватает за бока.
«Все…»
Все.
Договорились!
По рукам!
Нам, мужчинам, так и подобало.
Жили на земле —
Земли нам мало.
Нас повыше тянет,
к облакам.
Жили на земле среди лесов и хлеба.
Нам и небо нынче по душе.
Мы живем на первом этаже,
На первом этаже неба!
«На улице холод…»
На улице холод. В квартире —
тепло.
А в коридоре прохладно.
Но в общем вольготно, но в общем —
светло
И строчки рифмуются складно.
Пусть в комнате нашей стоит тишина,
Шаги мои пусть не мешают.
Пусть спит, набирает силенок жена,
Пусть бабка моя отдыхает.
Бабка всю жизнь
на работе была,
Работать жене предстоит.
И комната тишиною полна,
В комнате свет не горит.
А я, полуночник, чудак, фантазер
В свой кабинет ухожу, в коридор.
ПЧЕЛЫ
Ах, если б не эти морозы,
Летали бы в гости к цветам
Желтые медовозы
По рощам и по лугам.
Жужжали бы и не тужили
С утра и до сладких снов,
Но они не дожили
Несколько дней до цветов.
А в поле растенья бунтуют,
И небо роняет звезду
Печальную, золотую.
И каждый цветок по горло в меду.
ПЕРВАЯ КНИЖКА
Первая книжка поэта легка,
Жидка она в обложке.
Первая книжка невелика,
Поместится на ладошке.
Но эти немногие сотни строк,
Которые в ней поместились,
С поэтом ходили они на урок,
За партой одной учились.
Бегали с ним по зеленой траве,
Под звездами ночевали.
Были в Рязани с ним и в Москве,
По юности кочевали.
В каждой строке судьбу узнаю —
Ссадины есть и шишки.
И все это по праву входит в мою,
В первую мою книжку.
Примечания
1
Алас — заросшее болото (якутск.)
