Дом Фауста - Михаил Абрамович Дынкин

стоящий на плечах кариатиды,

кренящейся (как будто под хмельком).

Ночные духи движутся по встречной

в змеиных кольцах или без колец…

Путь из гостиной в спальню длится вечно,

но можно срезать, если через лес.

Дачное–2

Он чувствует: разгадка где-то рядом,

как если бы периферийным зреньем

фиксировал неуловимый промельк —

кого, чего? Так в этом-то и суть,

что трудно сформулировать. А время

фланирует с отсутствующим взглядом

под яблонями. И зовут на полдник,

и всем семейством смотрят на осу

на блюдце с апельсиновым вареньем.

И в этом тоже есть какой-то месседж.

И воздух на веранде так прозрачен,

что кажется, нет воздуха совсем.

И будто бы по щучьему веленью

темнеет небо, но стоит на месте

июльский вечер. И скулит собачка

соседская, и воет сам сосед.

Он пятый день в раздрае и в запое.

Его супругу с ценными вещами

похитили коварные пришельцы,

считает участковый экстрасенс —

толстяк с лицом, заросшим сизой шерстью;

один из тех, кто всё на свете понял.

И гром гремит, и радио вещает

про третий Рим и безопасный секс.

«Расшатанный забор, велосипед…»

Расшатанный забор, велосипед,

баллоны с газом, человек в рейтузах…

Союз Советских, что сошли на нет

и быстрым шагом вышли из Союза.

Но остаётся дача эта вот.

И фотки пожелтевшие летают.

И птеродактиль кашляющий вьёт

гнездо в полузаброшенном портале.

Там холодно и сыро – ну и пусть.

На дальнем плане света частый пульс,

а на переднем сука лает злая.

Проникнешь внутрь – костёр горит, сидят

вокруг него пятнадцать негритят

или двенадцать месяцев, не знаю.

Памятник

Я проникаю в двадцать первый век,

иду к окну и вижу то, что вижу:

тяжёлый низ, воздушный синий верх,

а между ними – облака и крыши,

за горизонт плывущие гурьбой.

И вот уже проносится, сверкая,

архангел с водосточною трубой —

такое впечатление, такая

нелепая картинка, извини…

Два пальца образуют букву «V»,

но обойдёмся выставленным средним;

мужик в окне, дела его – табак:

возможно, это внедорожный знак,

возможно, это памятник посмертный.

Демонтаж

Хотя нас не было нигде,

дрожало небо цвета охры,

и проникал осенний день

сквозь занавешенные окна

в квартиру, ставшую чужой.

Там пела женщина фальшиво,

чертила в воздухе ножом,

которым рыбу потрошила,

невидимые письмена.

В гостиной лаяла собачка,

и мальчик с профилем слона,

ей вторя, ползал на карачках…

Висел балкон над пустотой,

и пустота сгущалась в серый

портал, засыпанный листвой,

соединявший двор и скверик,

площадку детскую и ту

кофейню сумрачную, где ты

садишься на свободный стул

и демонтируешь всё это.

«там больное дерево стояло…»

1

там больное дерево стояло

и другое дерево цвело

выступало из воздушной ямы

самолёта белое крыло

бабки на скамейке толковали

а скамейка к Господу плыла

дребезжали красные трамваи

жёлтый диск царапала игла

а точнее, шпиль Адмиралтейства

всё происходило как во сне

поначалу было интересно

жаль, что я запомнить не успел

растворяясь в воздухе стрекозьем

что случилось, но скорей всего

метеором сон прошил насквозь я

на глубокой стадии его

2

дождь идёт как будто так и надо

машет заоконною рукой

где-то на задворках Ленинграда

в мезозое город был такой

был да сплыл по дождевой воде он

вместе с динозаврами, дружок

накрывает лапой старый демон

золотой сияющий флажок

сетку линий василеостровских

парк Победы, Витебский вокзал…

бьёт крылами ящер мезозойский

падая в затопленный Сезам

«Осенний лист, что старый каббалист…»

Осенний лист, что старый каббалист,

откинувшийся в кресле, криворотый.

И тот, и этот слышат резкий свист

в мерцающих сосудах-сефиротах.

Возможно, это ветер-соловей.

И если ветер – северный, конечно,

отчаянных разбойничьих кровей,

летящий исключительно по встречной.

Подняться бы, но нет у старика

ни сил, ни даже стимула подняться.

Обняться бы сквозь смерти и века

с листом осенним – желтолицым братцем.

Старик ему годится в праотцы.

Противоречу сам себе? Нисколько.

Они по гороскопу Близнецы —

я и составил оба гороскопа.

Да будет прочен наш триумвират

(глубокий старец, жёлтый лист и автор),

под грохот ливня в четырёх мирах

несомый судном мёртвых аргонавтов.

«Красиво умереть не запретишь…»

Красиво умереть не запретишь,

но легче умирать обыкновенно,

как будто цепенеешь и летишь —

не по порядку, а одновременно,

хватая воздух посиневшим ртом,

и видишь или думаешь, что видишь

не свет в конце туннеля, а фантом:

корабль-призрак, строящийся Китеж.

Да, проще некрасиво умереть,

дрейфуя среди датчиков и трубок,

как если бы участвовал в игре,

кто из соседей первый станет трупом;

как если бы соседом был ты сам,

которому собою приходился,

внимающему страшным голосам

с таким несокрушимо олимпийским

спокойствием, что хочется на бис.

Жаль, ни души в партере или где там,

когда эфирным облачком ты из

того, что было отражённым светом.

Пружина

Он смотрит на жену, а видит джинна.

Джинн весь в огне, глаза что янтари;

на плечиках висят нетопыри,

а вместо позвоночника пружина.

Она глядит на