Дом Фауста - Михаил Абрамович Дынкин
Тогда мы вошли внутрь. Люк выстрелил в голову
приподнявшемуся было из-за стола охраннику,
а я вызвал лифт.
Нижние этажи были пусты,
зато в одном из кристаллических офисов на шестом
сидел метаморф.
Голова его напоминала квантовый монитор,
а тело менялось с такой скоростью,
что у нас с Люком даже глаза заслезились.
«С этим парнем лучше не связываться», – сказал Люк.
Мы попятились к лифту,
но на лестничной площадке уже заливались лаем
натасканные на хакеров питбули,
а из бокового коридора
прямо на нас
неслись вооружённые до зубов киборги.
«Ну и мощный же антивирус у этих блядей!» —
крикнул Люк, и тут я проснулся.
Только случилось это
не в начинённом электроникой трейлере,
а в пахнущей плесенью квартире
со сбрендившими зеркалами.
В соседней спальне лежала поперёк кровати
очень толстая женщина в трауре.
Стоило мне войти,
как лицо женщины превратилось в пятнистую морду рептилии,
а из-за портьеры выбежал кошмарный фавн.
Киберпанк
Часы пробили тридцать градусов северной широты,
а с долготой чего-то замешкались.
Выкатившись из постели в чём мать
(рудиментарные крылья, броня на лбу,
клочки шерсти на зеленоватой груди),
Дан поспешил к умывальнику.
Обливался холодной водой, фыркал,
перекусил потом маринованными скарабеями,
оседлал стоящий на подоконнике скутер
и помчался на службу.
Роберт и Чарльз как раз приступили к тестированию
новой модели киборга, когда он вошёл.
Выглядел киборг как человек, только без шерсти.
Правый глаз модели заплыл,
из груди торчал ржавый арматурный прут.
– Это ещё что такое? – спросил Дан.
– Тестируем, – осклабился Чарльз и посмотрел на Роберта.
– Тестируем, – подтвердил Роберт
и запустил в киборга массивной пепельницей…
В конце смены испытуемого передали биокорректору из Одиннадцатого.
Вечерело. В потемневшем воздухе
проплывали сияющие трёхмерные рекламы,
между которыми лавировали бесшумные мотоциклы госслужащих.
Время сдвинулось на шесть градусов к северу,
но долгота по-прежнему оставалась невыясненной.
Очередь
Голова мужчины имела форму цилиндра,
в мутноватом аквариуме туловища
копошились флегматичные голубые рыбы,
а в коленных чашечках остывал чай.
За мужчиной стояла девушка
в перехваченном красным поясом белом платье.
Из раскрытой у неё на поясе сумочки
то и дело выглядывал изумлённый птенец ибиса.
За девушкой переминался с ноги на ногу
мускулистый парень с упитанным сфинксом на поводке.
В спину парню дышал ветхий старичок,
на одном плече которого неподвижно сидел лемур,
а на другом жевала какой-то экзотический фрукт
карликовая игрунка.
Старичок этот практически терялся на фоне могучей женщины
в гусарском кителе,
чью правую руку заменяла цветущая вишня,
а левую – облетевшая яблоня.
За женщиной раскачивался хасид
с фиолетовым ирокезом на голове,
а за хасидом стоял я.
На прилавке лежали трилобиты и прочие окаменелости.
Продавец казался бойким и уверенным в себе человеком,
но двигалась очередь медленно.
«Поспешишь, людей насмешишь», – бормотал старичок,
и девушка в белом платье согласно кивала,
великанша презрительно фыркала,
а по морде сфинкса проплывала загадочная улыбка.
Фокусник
По вечерам над крышами нависало облако тегов,
в опрокинутых мусорных контейнерах рылись цифровые коты,
а вооружённый бензопилой фокусник
распиливал на главной городской площади
одну ассистентку за другой,
пока руки у него не начинали дрожать от напряжения.
Тогда фокусник швырял в ревущую от восторга толпу
окровавленный фартук,
подбирал с земли честно заработанные бонусы
и шёл домой пить чай.
В засыпанном пожелтевшими распечатками
колодце двора
обменивались жёсткими дисками
подозрительного вида андроиды.
Фокусник смотрел на них из окна, ставил чашку на стол,
брал на руки любимую ассистентку,
называл её своей половинкой.
«Чуть ли не треть покосившегося сарая…»
Чуть ли не треть покосившегося сарая
была застлана густой паутиной,
в центре которой стоял на четвереньках
безобразный старик в потрёпанном сюртуке.
Паутина под ним проседала, но не рвалась.
Передвинувшись ближе к краю,
старик посмотрел на вошедшего, вздохнул, замер.
Непрошеный гость был широк в плечах,
узок лицом,
в левой руке держал фонарик, в правой – пистолет.
Зелёный луч фонарика
высветил чудовищный анфас старика,
заскользил по начинённым парализованными жертвами
нитяным коконам.
Дымчатые змейки нитей
пролетели над головой Дезинсектора,
успевшего, к счастью, пригнуться и выстрелить.
Пуля ужалила монстра в лоб,
и безукоризненный механизм смерти
немедленно начал свою работу…
Дезинсектор толкнул дверь,
вышел в дивную летнюю ночь.
Бирюзовая луна уже закатилась,
но гранатовая оставалась на месте;
над приземистыми строениями
проносились вихри из исполинских бабочек,
а на дальнем плане привычно фосфоресцировали
перезагруженные накануне сады.
«Нарцисс сидит на зеркальном полу…»
Нарцисс сидит на зеркальном полу
и смотрит на распустившийся в прозрачных глубинах цветок.
В раскрытые окна врывается солнечный свет,
наполняет комнату расплавленным янтарём, пульсирует.
Звонки трамваев смешиваются с голосами птиц,
с урчанием заходящего на посадку самолёта,
со слитным гулом брошенных на ветер слов.
Это отвлекает, мешает сосредоточиться на самом главном —
на прекрасном зеркальном цветке от стены до стены.
Постепенно цветок начинает походить на человека,
а человек уподобляется цветку.
Отчасти это напоминает картину Дали
«Метаморфозы Нарцисса», перед которой ты как раз и стоишь.
Рот твой распахнут в крике,
ладони прижаты к ушам, а в глазах такое отчаяние,
что человек на полотне забивается в угол,
дрожит,
вянет.
Гомункул
Тьма сгущалась, потом рассеивалась, наступало утро,
а гомункул всё плавал в ненавистной колбе,
смотрел на склонившегося над
