Поэзия. Все в одной книге - Александр Сергеевич Пушкин
ешь овса не вволю?Али сбруя не красна?Аль поводья не шелковы,Не серебряны подковы,Не злачены стремена?»Отвечает конь печальный:«Оттого я присмирел,Что я слышу топот дальный,Трубный звук и пенье стрел;Оттого я ржу, что в полеУж не долго мне гулять,Проживать в красе и в холе,Светлой сбруей щеголять;Что уж скоро враг суровыйСбрую всю мою возьметИ серебряны подковыС легких ног моих сдерет;Оттого мой дух и ноет,Что наместо чепракаКожей он твоей покроетМне вспотевшие бока».
«Пора, мой друг, пора! покоя сердце просит…»
Пора, мой друг, пора! покоя сердце просит —Летят за днями дни, и каждый час уноситЧастичку бытия, а мы с тобой вдвоемПредполагаем жить… И глядь – как раз – умрем.На свете счастья нет, но есть покой и воля.Давно завидная мечтается мне доля —Давно, усталый раб, замыслил я побегВ обитель дальную трудов и чистых нег.«Везувий зев открыл – дым хлынул клубом – пламя…»
Везувий зев открыл – дым хлынул клубом – пламяШироко развилось, как боевое знамя.Земля волнуется – с шатнувшихся колоннКумиры падают! Народ, гонимый страхом,Толпами, стар и млад, под воспаленным прахом,Под каменным дождем бежит из града вон.«Он между нами жил…»
Он между нами жилСредь племени ему чужого, злобыВ душе своей к нам не питал, и мыЕго любили. Мирный, благосклонный,Он посещал беседы наши. С нимДелились мы и чистыми мечтамиИ песнями (он вдохновен был свышеИ с высока взирал на жизнь). НередкоОн говорил о временах грядущих,Когда народы, распри позабыв,В великую семью соединятся.Мы жадно слушали поэта. ОнУшел на запад – и благословеньемЕго мы проводили. Но теперьНаш мирный гость нам стал врагом – и ядомСтихи свои, в угоду черни буйной,Он напояет. Издали до насДоходит голос злобного поэта,Знакомый голос!.. боже! освятиВ нем сердце правдою твоей и миромИ возврати ему.«Я возмужал среди печальных бурь…»
Я возмужал среди печальных бурь,И дней моих поток, так долго мутный,Теперь утих дремотою минутнойИ отразил небесную лазурь.Надолго ли?.. а кажется прошлиДни мрачных бурь, дни горьких искушений.«Что белеется на горе зеленой…»
Что белеется на горе зеленой?Снег ли то, али лебеди белы?Был бы снег – он уж бы растаял,Были б лебеди – они б улетели,То не снег и не лебеди белы,А шатер Аги Асан-аги.Он лежит в нем, весь люто изранен.Посетили его сестра и матерь,Его люба не могла, застыдилась.Как ему от боли стало легче,Приказал он своей верной любе:«Не ищи меня в моем белом доме,В белом доме, ни во всем моем роде».Как услышала мужнины речи,Запечалилась бедная Кадуна.Она слышит: на двор едут кони;Побежала Асан-агиница,Хочет броситься, бедная, в окошко,За ней вопят две милые дочки:«Воротися, милая мать наша,Приехал не муж Асан-ага,А приехал брат твой Пинторович».Воротилась Асан-агиница,И повисла она брату на шею —«Братец милый, что за посрамленье!Меня гонят от пятерых деток».«Толпа глухая…»
Толпа глухая,Крылатой новизны любовница слепая,Надменных баловней меняет каждый день,И катятся стуча с ступени на ступеньКумиры их, вчера увенчанные ею.«Стою печален на кладбище…»
Стою печален на кладбище.Гляжу кругом – обнаженоСвятое смерти пепелищеИ степью лишь окружено.И мимо вечного ночлегаДорога сельская лежит,По ней рабочая телега…… изредка стучит.Одна равнина справа, слева.Ни речки, ни холма, ни древа.Кой-где чуть видятся кусты.Немые камни и могилыИ деревянные крестыОднообразны и унылы.«Менко Вуич грамоту пишет…»
Менко Вуич грамоту пишетГеоргию, своему побратиму:«Берегися, Черный Георгий,Над тобой подымается туча,Ярый враг извести тебя хочет,Недруг хитрый, Милош Обренович.Он в Хотин подослал потаенноЯнка младшего с Павлом………………………Осердился Георгий Петрович,Засверкали черные очи,Нахмурились черные брови…1835
На выздоровление Лукулла
Ты угасал, богач младой!Ты слышал плач друзей печальных.Уж смерть являлась за тобойВ дверях сеней твоих хрустальных.Она, как втершийся с утраЗаимодавец терпеливый,Торча в передней молчаливой,Не трогалась с ковра.В померкшей комнате твоейВрачи угрюмые шептались.Твоих нахлебников, цирцейСмущеньем лица омрачались;Вздыхали верные рабыИ за тебя богов молили,Не зная в страхе, что сулилиИм тайные судьбы.А между тем наследник твой,Как ворон к мертвечине падкой,Бледнел и трясся над тобой,Знобим стяжанья лихорадкой.Уже скупой его сургучПятнал замки твоей конторы;И мнил загресть он злата горыВ пыли бумажных куч.Он мнил: «Теперь уж у вельможНе стану няньчить ребятишек;Я сам вельможа буду тож;В подвалах, благо, есть излишек.Теперь мне честность – трын-трава!Жену обсчитывать не буду,И воровать уже забудуКазенные дрова!»Но ты воскрес. Твои друзья,В ладони хлопая ликуют;Рабы как добрая семьяДруг друга в радости целуют;Бодрится врач, подняв очки;Гробовый мастер взоры клонит;А вместе с ним приказчик гонитНаследника в толчки.Так жизнь тебе возвращенаСо всею прелестью своею;Смотри: бесценный дар она;Умей же пользоваться ею;Укрась ее; года летят,Пора! Введи в свои чертогиЖену красавицу – и богиВаш брак благословят.«Я думал, сердце позабыло…»
Я думал, сердце позабылоСпособность легкую страдать,Я говорил: тому, что было,Уж не бывать! уж не бывать!Прошли восторги, и печали!И легковерные мечты…Но вот опять затрепеталиПред мощной властью красоты.Ода LVI
Из АнакреонаПоредели, побелелиКудри, честь главы моей,Зубы в деснах ослабели,И потух огонь очей.Сладкой жизни мне немногоПровожать осталось дней:Парка счет ведет им строго,Тартар тени ждет моей.Не воскреснем из-под спуда,Всяк навеки там забыт:Вход туда для всех открыт —Нет исхода уж оттуда.Ода LVII
Что же сухо в чаше дно?Наливай мне, мальчик резвый,Только пьяное виноРаствори водою трезвой.Мы не скифы, не люблю,Други, пьянствовать бесчинно:Нет, за чашей я поюИль беседую невинно.«Кто из богов мне возвратил…»
Кто из богов мне возвратилТого, с кем первые походыИ браней ужас я делил,Когда за призраком свободыНас Брут отчаянный водил?С кем я тревоги боевыеВ шатре за чашей забывалИ кудри, плющем увитые,Сирийским мирром умащал?Ты помнишь час ужасный битвы,Когда я, трепетный квирит,Бежал, нечестно брося щит,Творя обеты и молитвы?Как я боялся, как бежал!Но Эрмий сам незапной тучейМеня покрыл и вдаль умчалИ спас от смерти неминучей.А ты, любимец первый мой,Ты снова в битвах очутился…И ныне в Рим ты возвратилсяВ мой домик темный и простой.Садись под сень моих пенатов,Давайте чаши. Не жалейНи вин моих, ни ароматов.Венки готовы. Мальчик! лей.Теперь некстати воздержанье:Как дикий скиф хочу я пить.Я с другом праздную свиданье,Я рад рассудок утопить.«В мои осенние досуги…»
В мои осенние досуги,В те дни, как любо мне писать,Вы мне советуете, други,Рассказ забытый продолжать.Вы говорите справедливо,Что странно, даже неучтивоРоман не конча перервать,Отдав уже его в печать,Что должно своего герояКак бы то ни было женить,По крайней мере уморить,И лица прочие пристроя,Отдав им дружеский поклон,Из лабиринта вывесть вон.Вы говорите: «Слава богу,Покамест твой Онегин жив,Роман не кончен – понемногуИди вперед; не будь ленив.Со славы, вняв ее призванью,Сбирай оброк хвалой и бранью —Рисуй и франтов городскихИ милых барышень своих,Войну и бал, дворец и хату,Чердак, и келью, и харемИ с нашей публики меж темБери умеренную плату,За книжку по пяти рублей —Налог не тягостный, ей-ей».Пир Петра I
Над Невою резво вьютсяФлаги пестрые судов;Звучно с лодок раздаютсяПесни дружные гребцов;В царском доме пир веселый;Речь гостей хмельна, шумна;И Нева пальбой тяжелойДалеко потрясена.Что пирует царь великийВ Питербурге-городке?Отчего пальба и кликиИ эскадра на реке?Озарен ли честью новойРусской штык иль русской флаг?Побежден ли швед суровый?Мира ль просит грозный враг?Иль в отъятый край у шведаПрибыл Брантов утлый бот,И пошел навстречу дедаВсей семьей наш юный флот,И воинственные внукиСтали в строй пред стариком,И раздался в честь НаукиПесен хор и пушек гром?Годовщину ли ПолтавыТоржествует государь,День, как жизнь своей державыСпас от Карла русский царь?Родила
