Мой дельтаплан - Николай Николаевич Зиновьев
А. Германову
Шоссе на Габрово все выше.
Навстречу
катится,
как еж,
«фольксваген» с каплями на крыше…
В Балканах дождь.
С размаху врезались мы двое
во что-то —
слов не подберу —
от роз душистое,
сырое,
как танец горный
проливное, —
в фиесту ливня и игру!
В Балканах дождь.
Перед «фиатом»
воды взрывается вулкан!
И мы,
как автоакробаты,
на крыльях брызг
летим в туман…
Где горы?
Их не разберешь.
В Балканах дождь.
Дождь заползает в рукава,
Как плющ, ползет в мои карманы.
«Я покажу тебе Балканы», —
смеются надо мной слова.
Все в мире дождь в минуту эту.
Пусть гор не видно, улыбнись!
Туман – чистилище поэтов.
Туман предсказывает высь.
И пусть не видно ни строки,
ты чувствуй высоту.
И слушай.
Гамак дождя качает душу.
И мы, Андрей, так высоки!
Гуляет веер автопальцев.
Летят дворы, селенья в ночь.
Мелькнув, шарахаются зайцы.
Балканы. Дождь.
Мир то оранжевый, то синий.
О, молнии мгновенный лик!
Я не забуду тебя, ливень,
с лицом Орфеевым старик.
1973
«Уже не к лицу нам смеяться…»
А. Чечельницкому
Уже не к лицу нам смеяться,
а плакать еще не пора.
Нам Бог разрешил ошибаться —
мол, даже есть в небе дыра.
Все это не в силах оспорить,
все это понять невозможно,
и правда становится горем,
и счастье становится ложью.
А ты говоришь: «Не печалься,
не думай, что будет потом.
Печенье возьми и пей чай свой,
а лучше – не ешь перед сном».
Но разве так лихо, так лихо
все можно, как чай, размешать?
А в мире так тихо, так тихо,
что как-то неловко дышать…
Да, мне не придется смеяться,
придется смеяться не мне.
За землю так трудно держаться,
за черные дыры – вдвойне…
1987
Снег вдоль моря
Вдоль моря по снежной кромке,
где скрип шагов растворим,
вдруг берег хрупкий и ломкий
в морской переходит дым…
Два холода – снег и море.
Но море все же теплей.
И в хрупком снежинок хоре
лжет голос мечты моей.
А лед впереди ломается,
грозится обвальным будущим.
Как трещина, жизнь – от Майори —
длиною всего – до Булдури…
О час красоты мятежной,
когда ты идешь один
вдоль моря по кромке снежной,
вдоль тайны рожденья льдин,
снег с небом в ладони скомкав,
идешь по былым пескам,
закутавшийся в поземку,
почти уже ветер сам…
Снег с морем – одна стихия.
Воды одно волшебство.
Смех с горем тоже родные,
когда кроме них – никого.
1987
Ожидание друга
Окна настежь. И двери, открытые в дом.
Жду я друга, с которым еще не знаком.
Жду я друга. Мужчину по облику дел,
у которого тоже висок поседел.
Не в глухом бездорожье тоска во звезде,
то минута надежды на звездном суде.
Как последний кричащий осколок трубы —
ожидание друга. Потребность судьбы.
Сквозь Олега, Сергея куда-то смотрю…
Есть такой на планете, – себе говорю, —
он живет, – повторяю я молча Петру, —
не по пиру товарищ, а друг по перу.
1978
«В октябрьской роще перед чудом…»
В октябрьской роще перед чудом,
когда стартует листолет,
природа, белое предчувствуя,
все краски мира предает.
И понимаешь ты как выход
ту пору смутную в душе,
когда глаза еще закрыты,
но утро чувствуешь уже.
А ты бесстрашно открывай их!
Да оградит тебя от бед
от края белый и до края
тот в самом деле белый свет.
Спит новогодняя земля.
Метели столб многоэтажный.
Как свет на старте корабля.
Успей сказать о самом важном.
Год новый – чистая звезда.
Летим мы будущего ради.
И светят старые года,
как звезды, что остались сзади.
В земном космического жду.
Не воздух, небо я вдыхаю…
И эту чистую звезду,
как Родину, не выбираю.
1974
Завтра сентябрь
Завтра сентябрь.
Лето мое наповал.
Желтому брату
август ключи передал.
В фартуке белом
утром у школьных ворот —
ландышем свежим —
девочка тихо взойдет.
Мне бы за нею
снова к началу начал…
Завтра сентябрь.
Я опоздал, опоздал…
Завтра сентябрь.
Кто же мне май нагадал!
Желтое близко…
Зелень я всю промотал.
Лист неспокойный
ухом кленовым дрожит…
В ночь перед бойней
рыжая роща не спит.
Желтое близко…
Выгорел лист и отпал…
Жизнь, как записка,
где я «люблю» написал.
1976
Обращение к доктору Бернарду
Господин Кристиан Бернард,
бог-оживитель,
парализована в сердце весна.
Женщине помогите!
Биться в крови перестала любовь.
Перегорела.
Шарик последний, вчера голубой,
сделался белым.
Эксперимент ли кто-то ведет?
Господа шутки?
Эта гражданка без сердца живет
пятые сутки.
Сердце мое ей, доктор Бернард,
пересадите.
Как через площадь, слепую любовь
переведите.
Завтра, проснувшись в стерильной тиши,
встану на зорьке.
Дайте, Бернард, смелость вашей души,
рук дальнозоркость.
