Наследник земли Русской - Дмитрий Валентинович Агалаков
Восьмидесятилетний Витовт решил на старости лет короноваться. Мало ему было престола великокняжеского – захотел он стать королем. И папа Римский согласился, и смастерили ему корону в Риме, и повезли ее в Литву, но проезжать надо было через Польшу. А польский король Ягайло, тоже восьмидесяти лет, с которым и враждовал Витовт, и немецких рыцарей побил, перехватил посольство и сказал: езжайте, но без короны. Я ее себе на память оставлю. Так на пороге смерти один старик показал козу другому старику. И умер бог войны Витовт, увы, не коронованным, в 1430 году. Проклиная подлого кузена – польского короля.
Долго в Москве обливалась слезами по батюшке София Витовтовна – теперь вдвойне осиротела. Но оттого единственный сын в десять раз дороже стал.
В следующем, 1431 году умер и митрополит Фотий, возглавлявший и русскую церковь, и правительство московское при малолетнем великом князе, и выполнявший роль миротворца. Той работой занимался, какую делал когда-то митрополит Алексий при малолетнем Дмитрии Ивановиче, будущем Донском. Без Фотия опустели и кафедра церковная, и самое авторитетное кресло в думе боярской. В том же году в очередной раз устремились в Орду Василий Второй с дарами и Юрий Дмитриевич с подарками – выбивать у хана Улу-Мухаммеда ярлык на великое княжение московское.
С Василием Вторым в Орду отправился и новый фаворит Москвы, политик, великий хитрец и опытный интриган боярин Иван Дмитриевич Всеволож. Он достиг при регентстве великой княжны Софьи и малолетнем Василии небывалых высот, без его совета не обходилось ни одно важное решение. При нем многие бывшие друзья княжеского дома ушли в тень, в том числе и Добрыня Никитич. Впрочем, что стареющему богатырю было делать в Кремле без любезного друга Василия Дмитриевича? Митька монахом стал в Лавре, и Добрыня на покой ушел, в имение свое отъехал. Теперь при новом великом князе новые люди появились и всем воеводил боярин Иван Всеволож. Это он приложил немало усилий в Орде, чтобы ярлык на великое княжение достался именно Василию Васильевичу. Заговорил хана: мол, вернее юнца тому подданного не сыскать, в отца весь пошел, тихий, умеренный, готовый хану челом бить, миром все готов решать, а Юрий-то иной! Юрий в отца пошел – в Донского! Он многих ордынцев в землю положил за свою жизнь, чуть что бунтовать станет. Хитрый татарский хан, зная о том, как поступали его предшественники, после долгих споров, устав от русичей, от их брани, отдал ярлык юноше – потому что мальчишка, как вождь своего народа, был слабее. Сильный Юрий и без того возьмет свое. Так в свое время ордынские правители решали спор между Москвой и Тверью. Москва была слабее – ей и давали ярлык, а потом смотрели, как тверичане нападают на москвичей, а те яростно отбиваются и сами нападают, потому что это им Орда дала первенство, как тут не взять свое? Они должны быть впереди! Но и жирный кусок хан Улу-Мухаммед не забыл бросить проигравшей стороне – Юрий Дмитриевич получил ярлык на Дмитровское княжение. А Василий Васильевич, получив московский ярлык, обязывался собирать со всех русских княжеств дань и платить Орде ее законный выход.
Разумеется, в лютой ненависти друг к другу возвращались на родную землю дядя и племянник. А тут еще, сразу по приезде, забыв о воле Орды, Василий изгнал из Дмитрова наместника дяди. Отнял у Юрия Дмитриевича подаренный ему ханом город.
Заперев ворота Галича, с этого дня Юрий Дмитриевич придумывал для жадной и коварной Москвы самые лютые кары. Вопрос о том, когда между ними, племянником и дядей, начнется война, был только вопросом времени.
2
Великому князю Московскому Василию Васильевичу исполнилось восемнадцать лет – самое время под венец. Но повзрослел и возмужал он куда раньше. Впрочем, как и положено принцу. В десять лет он потерял любимого отца, и сразу его с головой окунули в политические интриги, распри, опасные противостояния и схватки, заставили стать подозрительным, озлобленным, живущим с оглядкой на собственную тень; дважды отправляться в Орду за милостью ханов, откуда, еще неизвестно, вернешься живым или нет, научили во всем видеть предательство, люто ненавидеть близкую родню, доказав, что именно она, эта самая близкая родня, и может оказаться главным вражьем корнем.
Но что-то должно было произойти и хорошего в жизнь юноши. Невеста нашлась – загляденье, прекрасная дева, правда, совсем юная, тринадцати лет от роду, да к тому же близкая родственница – Мария Ярославна, внучка Владимира Андреевича Серпуховского Храброго. Ничего, и Евдокии Дмитриевне, невесте Дмитрия Донского, когда их венчали, было тринадцать, а самому Дмитрию – пятнадцать. Так говорили при дворе Васильевом. А тут, внуку великого героя, полные восемнадцать лет. Взрослый муж! Его отец Василий Дмитриевич к этим годам уже и сожженную Москву видел, и в плену татарском жил у Тохтамыша, и в далекой Молдавии обретался, и в Литве влюбиться успел в юную деву, матушку Василия Второго, и вернуться домой под крыло батюшки и власть в руки взять. Что до свадьбы, главное, как опять же судили при московском дворе, два самых сильных дома – первопрестольный и серпуховской – теперича потомство дадут и вместе пойдут рука об руку супротив всех врагов. Новый митрополит Киевский и всея Руси Герасим, то ли по дороге в Константинополь, то ли назад, согласие дал на женитьбу, но сам в Москву пока не торопился – междоусобия княжеские на Руси отвращали его.
Свадьба была назначена на 8 февраля 1433 года. В Кремле зашел разговор о том, как быть с Юрием Дмитриевичем. И разговор серьезный. Не пригласить в дом Юрия означало бы смертельно оскорбить князей Звенигородских и Галичских и прямиком вызвать их уже на войну. Даже при взаимной ненависти этого не хотел никто.
– Матушка, – в запале говорил юный великий князь. – Да будь они прокляты! Сколько крови из нас попили! Из тебя, милая матушка! Сколько унижений я из-за них в Орде вытерпел! И я, и треклятый Всеволож ужами вились, только чтобы обойти Звенигородских! Не хочу звать их! Не буду!
Но мудрая Софья была непреклонна:
– Надо их позвать, Василий, надо. Твой батюшка, покойный мой муж Василий Дмитриевич не одобрил бы
