Наследник земли Русской - Дмитрий Валентинович Агалаков

нас, если бы мы так поступили с его братом Юрием. Не позвать их – лучше сразу собирать войско и вести его на Галич. Ничего, Василек мой, правители должны быть и терпеливы, и милостивы даже с врагами своими. Была бы честь предложена. Вот если не приедут, тогда и собирай войско прямиком на следующий день после брачной ночи. А коли приедут… Тогда и поглядим на них, что они в себе держат, что у них на уме. По глазам все видно будет. Я, женщина, повидала на своем веку многих государей и полководцев, сама дочь бога войны, по их глазам, Юрьевичей, все увижу.

Приглашение привезли гонцы и в Звенигород, и в отдаленный Галич, где сейчас гнездились ненавистники Москвы – Юрьевичи.

Отец семейства Юрий Дмитриевич, расхворавшийся сердцем, лежа в постели и глотая снадобья, сказал сыновьям:

– Мне отлежаться надо, а вы езжайте. Но во-первых и в десятых помните, кто вы такие. Вы – наследники московского трона. Не Васька юнец-змееныш, а вы! Знаете не хуже меня, что мой отец отписал: коли старший мой сын Василий преставится, то следующий по старшинству занять его место должен. Этот старший – я. Я! – приподнялся он на подушках. – Юрий Дмитриевич! – князь даже закашлялся от гнева и напряжения. – Я должен быть великим московским князем. А вы – мои наследники, и должны унаследовать после меня этот трон. Поэтому смотрите на всех бояр хозяевами – милостиво и грозно одновременно. Придет час, и вы въедете в Кремль на белых лошадях под пурпурно-золотой попоной. По-княжески въедете!

– Пресветлые князья, – из отдаления подал вкрадчивый голос очень знатный вельможа, – простите, что осмелюсь давать вам советы, но эти – необходимы. Если батюшка ваш разрешит мне, конечно.

– Говори, Иван Дмитриевич, – попросил князь Юрий.

Это был все тот же недавний фаворит Москвы, хитрый политикан, а ныне изменник – Иван Всеволож. Когда Василий вернулся из Орды с ярлыком на великое княжение, для чего Всеволож хорошо постарался, тут и открыл боярин свою преданность, истоки ее. Предложил свою дочь в жены молодому великому князю. Но брак такой был бы неравным, и боярину резонно отказали. Софья отказала ему – еще и громы и молнии в наглеца метнула. Не много ли берет на себя боярин? Без него она что ли невесту сыну не отыщет? Осерчал Всеволож и затаился. А потом испарился боярин-временщик, чтобы вскоре оказаться во враждебном лагере – при дворе Юрия Дмитриевича в Галиче. И теперь уже ему давал советы, как быть и что делать, и его сыновьям. Оттого и называли его теперь в Московском Кремле не иначе, как «треклятым змеем». Занедуживший Юрий Дмитриевич ехать не собирался, и здоровый бы не поехал, да еще сказал: «Глаза бы мои их не видели до конца жизни моей!» – и сам не знал, что накаркает себе будущее. Младший сын его Иван Красный тоже был занят своими делами, Москва его не тянула никаким боком. Зато Василий Юрьевич и Дмитрий Юрьевич по прозвищу Шемяка на поездку решились.

– С Васькой, щенком, будьте ласковы, – сказал им Всеволож, – в разговоре глазом не моргните, мол, ста лет жизни ему желаете на княжеском троне, со змеей Софьей тем более. Вот кто вас ненавидит еще пуще Васьки – она-то знает, какая вы угроза для ее дома. И умна Софья Витовтовна, и хитра, и коварна, как и ее отец.

– А не зарежут вас, братцы? – весело спросил молодой Иван Красный, младший из Юрьевичей. – В Московии-то? Не для того ли приглашают? Может, и свадьбы никакой нет, все ради вас придумано? Батюшка, сыновей не жалко в пасть звериною посылать?

– Не гневи Бога, Ванька, словами такими! – осек младшого с постели Юрий Дмитриевич. – Не посмеют они тронуть моих сыновей. Не в Орду, наконец, едете. Но если не хотите – не надо. Никто вас силком не тянет.

– Мы поедем! – за обоих сказал старший Василий Юрьевич. – За девками, дочками княжескими и боярскими поглядим, со всей Руси пожалуют красавицы. А? Не веселье ли?

– Мы поедем, батюшка, и смотреть на всех будем, как ты нам велишь, милостиво и свысока, – заверил его младший Дмитрий. – Как господа Москвы законные.

– Молодцы, – кивнул Юрий Дмитриевич.

– Я тут у тебя, князь, видел пояс один золотой в дорогих каменьях, – вдруг заговорил Всеволож. – Слышал я, история у этого пояса есть. Будто бы когда-то он твоему отцу принадлежал – Дмитрию Ивановичу.

– Есть такой пояс, отцовский, мы его в семье «великокняжеским» зовем, – ответил Юрий Дмитриевич. – Этот пояс привезли из Византии в подарок Дмитрию Константиновичу, моему деду по матушке, от самого греческого императора, так говорили. Был он в качестве приданого Евдокии Дмитриевны, когда мои батюшка и матушка поженились, как подарок от тестя зятю. Знаю, отец его и надевал-то всего несколько раз – на большие праздники – все берег.

– «Великокняжеский», говоришь? – прищурил глаза Всеволож. – Даже императорский? А как он к тебе попал, пресветлый князь, в обход старшего-то, Василия?

– Да так и попал, когда мой старший брат в Орде был, – Юрий взглянул на прислугу, – подушки взбейте! – те выполнили; князь подтянулся и сел на подушках, усмехнулся воспоминаниям. – Отец между нами разницы большой не делал, и на меня, чего греха таить, часто смотрел как на своего преемника. Василий, царство ему небесное, все время под угрозой меча татарского ходил. Вернется, не вернется? Если бы не вражда Тохтамыша и Тимурленга, не беспокойство в Орде, то и не сбежал бы Василий из плена. Вот мне Дмитрий Иванович, которому уже тогда хуже стало, и показал этот пояс. А я попросил одеть его – и он разрешил. Отец завещал пояс Василию, но я так и не вернул его. А потом отца не стало. Так с тех пор пояс и был у меня. Почему не отдал – сам не знаю. Впрочем, – вздохнул он, – знаю. Память об отце и о том, что в иные часы видел он меня своим преемником – великим князем. И я бы ничем не посрамил его, Богом клянусь.

– А хорошо ли его знают при дворе – пояс этот? – спросил боярин Всеволож.

– Иные, кто батюшку помнит, еще как хорошо.

– Стало быть, в самый раз, – довольный княжеским ответом, задумчиво кивнул боярин. – Если, конечно, у твоих сыновей духу на то хватит…

– Что в самый раз? – хмурясь, спросил Юрий Дмитриевич.

Молодые князья тоже вопросительно посмотрели на боярина – о них говорили, о смелости их.

– Пощечину Москве влепить, – усмехнулся Всеволож. – Затрещину.

– Затрещину? – переспросил Юрий Дмитриевич.

– Точно. Пусть твой старший сын Василий, –