Этруски. От мифа к истории - Александр Иосифович Немировский
Если мы и можем что-либо уяснить в лемносских текстах, то этим мы обязаны лучше понимаемой этрусской эпиграфике. Ни один из языков Анатолии, представленный надписями, не ближе к лемносскому, чем этрусский. Но лемносский и этрусский не идентичны. Ряд слов лемносских текстов «А» и «В» не встречается в этрусской лексике. Существенны и некоторые различия в морфологии. Это исключает из научного оборота гипотезу С. Бугге, Э. Мейера и М. Гра, что авторами лемносских текстов являются тиррены, прибывшие из Италии. Расхождения в этрусском и лемносском могли образоваться лишь в том случае, если носители тирренского языка двигались с востока на запад и это передвижение, равно как и взаимодействие с другими языками, было достаточно длительным. Следовательно, вряд ли удастся обнаружить памятники языка, более близкого к этрусскому, чем лемносский. Язык х, от которого произошли этрусский и лемносский, был дальше от этрусского, чем лемносский. Где же предположительно жили носители языка х до того времени, когда в египетских текстах впервые стал упоминаться народ турша, т. е. до 1200 г. до н. э.? В решении этого вопроса можно опереться прежде всего на версию Геродота, содержащую наряду с фантазией вполне надежные компоненты.
Переселение тирренов, по Геродоту. Страной тирренского «исхода», согласно Геродоту, была малоазиатская Лидия. В последней части обширного раздела, посвященного Лидии, Геродот следующим образом излагает предание о переселении части лидийского народа: «В царствование Атиса, сына Мана, была большая нужда в хлебе по всей Лидии. Вначале лидяне терпеливо сносили голод, потом, поскольку голод не прекращался, они стали изобретать средства против него, причем каждый придумывал свое особое… Таким способом они жили восемнадцать лет, однако голод не ослабевал, а все усиливался. Тогда царь разделил весь народ на две части и бросил жребий, с тем чтобы одной из них остаться на родине, а другой выселиться. Царем той части, которая по жребию осталась на месте, он назначил себя, а над выселившейся поставил своего сына по имени Тиррен. Те из них, которым выпал жребий выселиться, направились в Смирну, соорудили там суда, положили в них все необходимое и отплыли отыскивать себе пропитание и местожительство. Миновав многие народы, они прибыли наконец к омбрикам, где основали города и живут до настоящего времени. Вместо лидян они стали называться по имени сына того царя, который их заставил выселиться… тирренами» [Herod. I, 94].
Современные оценки фактов этнической или иной истории, дошедшие до нас в изложении древних авторов, нередко зависят от их литературной формы. И «новеллист» Геродот проигрывает в сравнении с рационалистически мыслящими историками древности, например Фукидидом или Полибием, хотя предание само по себе заслуживает предпочтения перед поздним его истолкованием.
В рассказе Геродота присутствуют многие сказочные моменты, которые могут вызвать сомнение в истинности самого факта переселения народа из Малой Азии: происхождение от легендарного Атиса, голод, длившийся в течение 18 лет, средство, с помощью которого его пытались утолить, жребий, решивший выбор тех, кто должен был покинуть родину, название народа от предводителя переселенцев и т. д. Все это давало повод для негативной оценки рассказа Геродота, хотя в нем присутствуют моменты реального характера: переселение из Малой Азии морским путем в конце II тысячелетия до н. э. и обоснование переселенцев в земле омбриков-умбров. Противник восточного происхождения этрусков Л. Парети характеризовал рассказ Геродота не как предание, а в качестве «ученой басни», имеющей своим источником этимологическую связь между греческим этнонимом «тиррены» и названием города Торреб, упоминаемым Ксанфом в качестве одного из городов Лидии [292, с. 34].
Ошибка Л. Парети и других критиков Геродота заключается в том, что они исходили из предположения о малоазиатских лидийцах как его информаторах. Их предположение основывалось на словах Геродота «они рассказывают», которые вводят повествование о переселении. Но, поскольку еще Дионисию Галикарнасскому было известно, что лидийский историк Ксанф, изложивший древнейшую, в том числе и легендарную, историю лидийцев, ничего не знает о переселении части лидийского народа [Dion. Hal. I, 27, 1–2], можно было считать, так это и сделал Дионисий, сам рассказ о переселении ошибочным, не основывающимся на источниках.
Рассказ Геродота не покажется ошибочным, если предположить, что его информаторами были сами тирсены, которые считали себя лидийцами и фигурируют в римской традиции как «лидийцы». С ними Геродот мог встретиться, находясь в Южной Италии в качестве колониста афинской колонии Фурии. Возможно, именно в это время он работал над своим историческим трудом. В пользу этого говорит то, что рукопись, которую читал в IV в. до н. э. Аристотель, начиналась словами: «Геродот, фуриец, представляет нижеследующее изыскание…» [Arist. Phet. III, 9, 2]. А в более поздних рукописях это же начало сохранилось в таком виде: «Геродот, галикарнасец, представляет нижеследующее изыскание…» Мы должны отдать предпочтение варианту Аристотеля, потому что он согласуется с положением Геродота как изгнанника, вынужденного покинуть свою родину Галикарнас в ранней молодости, с его удостоверенным в других частях труда стремлением быть признательным Афинам, с точными знаниями италийской и сицилийской истории. В пользу предположения об этрусках или, во всяком случае, италийцах как информаторах Геродота говорят и некоторые детали самого рассказа. Голод в качестве причины переселения – это, бесспорно, сказочный мотив. Мы его находим также в предсказании Анхиза, которым руководствовался Эней при выборе места для поселения в Италии [Verg. Aen. VII, 124–129]. Вообще разработанную мифологически версию о переселении можно чаще всего найти у народа, покинувшего первоначальные места жительства, чем у того, от которого он отделился.
Этрусско-италийский источник рассказа о переселении лидийцев лучше всего объясняет неточности предания. Переселение не могло происходить из области, называемой Лидией, поскольку это позднее название части Анатолии, так же как и народ, переселившийся во времена Атиса, не мог быть лидийцами. Но тиррены-этруски не сохранили название народа, к которому принадлежали их предки в конце II тысячелетия до н. э. Греки и лидийцы лучше знали о прошлом Анатолии, но ведь даже и им неизвестно было название «хетты». Поэмы Гомера, как убедительно показал Ю. Андреев, даже в наиболее достоверной своей части – в «Каталоге кораблей» – дают весьма условную и полную неточностей картину политической и этнической географии эгейско-анатолийского мира во время Троянской войны [2, с. 128 и сл.]. Трудно думать, что информаторы Геродота в середине V в. до н. э. знали больше о Малой Азии, чем Гомер, использовавший сложившиеся задолго до него песни аэдов.
И все же народная память донесла бесспорные факты, в том числе переселение тирренов из Малой Азии. Как уже говорилось, пока еще там не удается отыскать надписи на языке, родственном этрусскому и лемносскому. Но следы
