Этруски. От мифа к истории - Александр Иосифович Немировский
В 20-е годы XX в. к этрусскому языку был применен метод, который можно назвать «панэтимологическим». Как полагал известный итальянский лингвист и полиглот А. Тромбетти, комбинаторный метод при его приложении к этрусскому материалу, дав то немногое, на что он был способен, полностью себя исчерпал, и будущее принадлежит этимологическому методу при условии «правильного его применения», под которым он понимал отказ при интерпретации этрусских текстов от какого-либо одного древнего или современного языка или группы родственных языков. А. Тромбетти стал опираться одновременно на несколько языков, не имеющих между собой ничего общего [361; 362].
Какие результаты давал этот метод для понимания этрусских текстов, говорит следующий пример. Так, из текста капуанской черепицы А. Тромбетти взял два слова, которые тогда читались ri puiian. Значение второго (puia) из них давно было уже определено благодаря комбинаторному методу как «супруга».
Различие между словами puia и puiian он объяснил наличием во втором случае падежного окончания дательного падежа и перевел, таким образом, «супруге». Словечко ri тоже не вызвало у него затруднений. В берберском, греческом, вогульском, киргизском языках, а также в языке затерянного в джунглях Бразилии племени индейцев он нашел слово eri в значении «любить» и в связи с этим перевел ri puiian как «любимой супруге». Отсутствие в этрусском ri гласной «е» не смутило лингвиста, который объяснил его отпадением. А. Тромбетти не показалось странным и то, что за словом puiian не было личного имени (объекта любви), а через слово в той же строке стоял теоним Tin (на огромной капуанской черепице, а это можно было увидеть и в те годы, вообще нет личных имен). Наконец, А. Тромбетти не понял, что ri не самостоятельное слово, а окончание слова zizri [TLE 2, 19].
Параллельно с А. Тромбетти, применяя сходную методику, над этрусским языком работал Н.Я. Марр. В лингвистической концепции Н.Я. Марра, если воспользоваться его определением, этрусский язык нес «службу связи» между языками «яфетических» земель, на одном конце которого находились иберы Кавказа и пеласги Палестины, а на другом – иберы Испании. Лингвистические параллели Н.Я. Марра, ограниченные границами Средиземноморья, были более разумными, чем лингвистические сопоставления А. Тромбетти. Но с этрусским лингвистическим материалом Н.Я. Марр обращался с такой же непозволительной вольностью, как и итальянский лингвист.
Н.Я. Марр раскладывал этрусские слова на элементы, не учитывая, являлись ли они смысловой частью речи или выполняли грамматические функции. В результате такого «палеонтологического анализа» оказывалось, например, что «этруск» и «расен», «пеласг» и «плебей» – разновидности одного и того же термина. Подобно А. Тромбетти, Н.Я. Марр использовал этрусские слова в значении, полученном благодаря комбинаторному методу, для сравнения со сходными словами в другом значении в «яфетических» языках, например этрусское zal («два»), грузинское dal, sal («рука»), делая из внешнего сходства далеко идущие исторические и лингвистические выводы. Составляя различные теонимы, Н.Я. Марр руководствовался также лингвистическим подобием (например, Туран и Уран, Сатурн и Туран), не принимая во внимание, что некоторые из этих имен происходили от различных основ.
Черепица из Капуи. Около 470 г. до н. э.
Однако, обращаясь к наследию Н.Я. Марра, мы не должны видеть в нем лишь собрание лингвистических парадоксов. Не следует забывать, что именно этому исследователю современная лингвистика обязана широким подходом к проблемам родства языков. Особой заслугой Н.Я. Марра является признание исторической и лингвистической реальности пеласгов, рассмотрение этрусков как этнически смешанного народа, призыв к изучению субстратных языков Кавказа и Средиземноморья в качестве «ключа» для понимания структуры этрусского языка.
Итальянский лингвист Дж. Девото не разделял уверенности А. Тромбетти в возможности интерпретации этрусского языка с помощью языков всего мира. Относя этрусский язык к «доиталийским языкам» Апеннинского полуострова, Дж. Девото считал индоевропейские компоненты этрусского языка результатом проникновения индоевропейцев на территорию средиземноморских народов. Это привело к возникновению речи, которая, несмотря на наличие индоевропеизмов, не утратила контактов с прежней языковой традицией [170, с. 255; 171, с. 175 и сл.].
Несмотря на неудачи в использовании этимологического метода, особенно ощутимые после выхода труда А. Тромбетти, этимологические приемы продолжали применяться рядом лингвистов. Итальянский юрист У. Коли избрал древнегреческий язык основой для интерпретации этрусского [145]. Результаты могли бы показаться обнадеживающими, поскольку многие этрусские слова совпадали с греческими по форме и значению. Но, как выяснилось впоследствии, это сходство распространялось только на слова, заимствованные этрусским языком из греческого, таким образом, сравнивались не элементы этрусской и греческой лексики, а греческие слова с греческими же словами, только несколько преображенными законами этрусской морфологии и фонетики.
Болгарский ученый В. Георгиев выделил в греческом языке архаические элементы другого языка индоевропейской группы. Раньше эти элементы связывали с неиндоевропейским языком. Первоначально В. Георгиев отнес этот индоевропеоидный субстрат греческого языка к иллирийским языкам. Затем, пересмотрев свою точку зрения, он признал догреческий язык Эгейско-Анатолийского региона «чисто индоевропейским» и назвал его пеласгийским.
В дальнейшем В. Георгиев расширил территорию распространения индоевропейских языков на всю Италию. Он признал «родство этрусского с хеттским» и ошибочно охарактеризовал морфологическую модель этрусского языка как «полную аналогию хеттской морфологической модели» [202, с. 20 и сл.]. Свой метод В. Георгиев назвал комбинаторно-этимологическим.
Наряду с попытками связать этрусский язык с хеттским была выдвинута гипотеза о близости этрусского к лидийскому. Еще Э. Феттер находил сходство некоторых этрусских и лидийских слов, но он опирался на неверные значения лидийских слов [367, с. 3 и сл.]. Г. Штольтенберг постулировал существование особой «ларской», или «термильской», семьи языков, к которой он отнес ликийский, этрусский, лемносский и язык критских пеласгов. Вся эта группа языков была, по его мнению, родственна уральским языкам [344].
Пополнение ликийских текстов новыми находками позволило понять ликийский, точнее, термильский как язык индоевропейской группы, близкий к хетто-лувийским языкам [72, с. 322 и сл.]. В лексике этрусского и ликийского языков почти нет никаких соответствий. Существенные различия обнаруживаются в именах родства, в терминах, относящихся к общественной и сакральной сферам. Но поскольку ликийский язык мог сохранить некоторые слова неиндоевропейской лексики, новое в изучении ликийского, особенно после открытия греческо-арамейско-ликийской трилингвы, может стать полезным и для этрусской лингвистики. В частности, оказалось, что система ликийских цифр очень близка к этрусской
