Этруски. От мифа к истории - Александр Иосифович Немировский
Большие, но, к сожалению, не во всем оправдавшиеся надежды возлагались на применение к этрусскому материалу так называемого билингвистического метода, предложенного К. Ольцшей [276; 277]. Согласно этому методу допускалось, что длительное пребывание этрусков в италийской среде не могло не сказаться на характере памятников, этрусков и италиков, вплоть до полного или частичного соответствия словесных формул и выражений. Понимая их значение на одном языке, можно было рассчитывать на использование их в другом.
Приступая к поискам двух однотипных текстов, К. Ольцша остановился на Загребском тексте и Игувинских таблицах, написанных на языке соседнего с этрусками народа умбров. Удалось обнаружить сходные слова в обоих памятниках: этрусское и умбрское cletram в том же значении «носилки». Умбрскому богу Грабовию соответствовал этрусский теоним «крапе». Но тексты не дали того параллелизма, на который рассчитывал К. Ольцша: в Загребском тексте присутствовали менонимы, в Игувинских таблицах их не оказалось. Загребский текст был литургической книгой, содержащей перечень жертвоприношений по дням и месяцам этрусского года. Игувинские таблицы представляли собой описание обрядов и обращенные к богам гимны, связанные с церемониями очищения города. Стало ясно, что билингвистический «ключ» мало способствовал интерпетации Загребского текста, а также и этрусского языка. Но в ходе подготовительной работы по сопоставлению обоих текстов К. Ольцша понял структуру Загребского текста и установил значение нескольких слов, исходя из повторяемости некоторых выражений.
Тем временем А. Харсекин предложил еще один метод интерпретации этрусского языка, назвав его комплексным. Но вряд ли соединение трех методов можно назвать новым методом. Использование этимологического метода побудило А. Харсекина считать этрусский язык по своей основе индоевропейским, очень близким к греческому языку. Таким образом, в этой части своего комплексного метода А. Харсекин шел по тому же пути, что и В. Георгиев, с той лишь разницей, что связывал этрусский язык с греческим, а не с хеттским. В дальнейшем А. Харсекин отошел от своих выводов об индоевропеизме этрусского языка: «Безоговорочное включение этрусского в индоевропейскую семью было бы, конечно, неоправданным» [95, с. 347].
Игувинская таблица. III–I в. до н. э.
Выступая против поисков этимологических «ключей» к этрусским текстам, австрийский этрусколог А. Пфиффиг настаивает на комбинаторном методе как единственном пути к проникновению в характер неизвестного языка. Называя свой метод «эпиграфико-филологическим», А. Пфиффиг имеет в виду сочетание комбинаторного метода с тщательной проверкой эпиграфического материала и с применением филологического метода анализа. А. Пфиффиг исследовал крупные этрусские тексты и добился больших успехов, чем его предшественники [300; 303]. Не меньшее значение имеет и его обобщающая работа по этрусскому языку, являющаяся одновременно руководством для начинающих этрускологов [304]. Это практически первая серьезная попытка воссоздания системы этрусского языка в комплексе – фонетика, морфология, синтаксис – и реконструкции его первоначального состояния. Установление законов языка, даже при недостаточном понимании его лексики, предохраняет этрускологию от гипотез, опирающихся на одни этимологические соответствия.
Взяв за основу комбинаторный метод при исследовании эпиграфического материала, разумеется, не следует пренебрегать лингвистическими данными тех регионов, откуда прибыли предки этрусков (Эгеида и Малая Азия), не рассчитывая, однако, что там найдется «двойник» этрусского языка.
В работах лингвистов разных стран неоднократно высказывался взгляд на кавказские языки как на сохранившуюся группу когда-то обширной языковой семьи, распространенной на территории от Передней Азии до Пиренейского полуострова и включавшей языки Малой Азии и Средиземноморья, в том числе и этрусский. Н.Я. Марр рассматривал это единство в рамках яфетической семьи языков [51, с. 94]. А. Тромбетти, напротив, считал этрусский язык связующим звеном между индоевропейскими и кавказскими языками [362]. К. Ольцша пришел к выводу об эргативном характере этрусского глагола и нашел ему параллели в урартском языке [277, с. 135 и сл.]. С. Ферри обратил внимание на сходство названий некоторых городов Этрурии с кавказской ономастикой [184, с. 525 и сл.]. Р. Гордезиани постулирует существование кавказско-пеласгийского слоя, предшествующего анатолийско-тирсенскому малоазиатскому слою в языках архаической Италии [15, с. 77 и сл.]. Вяч. В. Иванов исходит из того, что этрусский язык генетически близок к северокавказским языкам, и, таким образом, возрождает старое, но достаточно прочно забытое мнение, высказанное в свое время В. Томсеном (см. выше). Однако если В. Томсен лишь допускал, что Малая Азия являлась лингвистическим «мостом» между Кавказом и Этрурией, то Вяч. В. Иванов стремится обосновать это всесторонним анализом хаттского и северокавказских языков [37, с. 20 и сл.]. И.М. Дьяконов не отрицает типологической близости этрусского и хурритского языков [20, с. 105].
Загребский текст (Liber Linteus). III в. до н. э.
Лингвистический материал Малой Азии и Кавказа для интерпретации этрусского языка имеет скорее теоретическое, чем практическое, значение. В лучшем случае он может быть использован для проверки тех или иных догадок комбинаторного метода. Но в установлении принадлежности этрусского языка малоазиатские и кавказские параллели играют первостепенную роль. В первой главе, используя сведения античной традиции и египетских источников, топонимику и археологию, мы говорили о двух волнах переселения – пеласгийской и тирренской. Малоазиатский и кавказский материал, на наш взгляд, имеет отношение к тирренскому компоненту этрусского языка, пеласгийский же – к эгейско-балканскому индоевропейскому элементу в этрусском языке. Сам этрусский язык является языком смешанным по своей природе, что согласуется со сложным характером этрусского этногенеза.
В. Георгиев, считая этрусский язык родственным древним индоевропейским эгейско-малоазиатским языком – хеттскому, лидийскому и др., не отрицает в нем некоторых неиндоевропейских элементов, но относит их к заимствованиям, полученным в результате связей индоевропейцев Малой Азии с неиндоевропейскими народами. Таким образом, согласно мнению болгарского лингвиста, этрусский язык был привнесен в Италию в «готовом виде» с его индоевропейской основой и неиндоевропейскими «вкраплениями».
Говоря об этрусском языке как о смешанном, мы имеем в виду иное. Этрусский язык сформировался в Италии в результате соединения пеласгийского и тирренского с участием в процессе глоттогонии местных индоевропейских и неиндоевропейских языков. При этом мы не отрицаем, что в пеласгийской языке были неиндоевропейские включения, так же как и в тирренском языке могли быть некоторые индоевропейские заимствования.
При подходе к этрусскому как смешанному языку не остается надежды на открытие универсального «ключа» к этрусскому «замку», ибо этрусская лингвистическая тайна закрыта не одним, а несколькими «запорами». Успешное открытие одного из них не означает, что тот же «ключ» может использоваться к другому и третьему «запору». Одним словом, нет оснований рассчитывать на «чудодейственную» поддержку внешних аналогий. Приходится надеяться на комбинаторный метод, на длительность поисков и мизерность открытий.
Разбор надписей. В области изучения этрусского языка в науке наступил момент углубленного исследования отдельных лингвистических явлений. Не излагая этрусской
