Гейне. Двойная игра - Анатолий Олегович Леонов
Трудно было осмыслить, на чем она зиждилась и чем объяснялась, но она появилась, и это являлось для них единственным и непреложным фактом. Для иллюзии счастья людям надо немного! Иногда достаточно простого обещания. Но надежда не иллюзия, она покидает человека последней, и, пока есть надежда, человек не сдается, а пока не сдается, он сильнее даже самой смерти!
Демьянов сидел с девушкой-связной на лавочке у здания СД, изображая свидание влюбленной пары. Он обнял ее за тонкую талию, она положила ему голову на плечо и мило улыбалась. Тихий разговор при этом был совсем не о любви.
— Как вам удалось выбраться? Сняли контроль?
— Скорее ослабили, на время, — повел бровью Гейне. — Давайте к делу.
— Да! — спохватилась она. — Центр благодарит вас за работу. Архив уже в Москве. К сожалению, это только часть. Остальное уже вывезено в Германию. А ваши немцы заливаются соловьями. Они, кстати, и вас сдали.
— Вот и пои их после этого шнапсом! — «обиделся» Гейне.
Девушка залилась задорным смехом, голос ее звенел, как серебряный колокольчик, но вдруг она замолкла, и лицо ее погрустнело.
— Мотыля жалко! Две ночи ревела!
— Как это случилось?
— Он прикрывал отход отряда и попал в окружение. Ребята хотели вернуться, но он запретил.
— Героем жил, героем умер! Он и меня спас. Не знаю, смог ли бы я выдержать в тот момент…
Девушка всхлипнула, повела носом и смахнула рукой невольно набежавшую слезу
— Как его звали на самом деле?
— Мотыль… — пожал плечами Гейне. — Иногда у нас нет имен даже после смерти!
— Понятно! Теперь главное. Из Центра пришел приказ на ваше возвращение. Товарищ Вильям сказал, что это приказ самого Сталина!
— Ну что же, возвращаться так возвращаться. Полагаю, полковник Герлиц только порадуется распоряжению товарища Сталина.
Гейне улыбнулся, но уже в следующую секунду стал серьезным.
— Помните, в прошлый раз я приходил в немецкой форме. Это шинель Юзефа. За подкладкой я нашел интересное письмо.
Он достал из кармана конверт без адреса и штампа военной цензуры.
— Письмо передано с оказией через вторые руки.
— Вы что же, и венгерским владеете? — удивилась партизанка.
В этот момент в парке появился патруль фельджандармерии. Девушка обхватила руками голову разведчика, и они замерли в долгом поцелуе. Губы ее были мягкие и пахли земляникой.
— Russische Fotze. Ich würde sie ficken[29], — сально ухмыляясь, воскликнул один из полицейских, и патруль прошел мимо.
— Простите! — произнесла девушка, смутившись.
— Да нет, ничего, — улыбнулся Гейне. — Если честно, мне понравилось… Так вот, Юзеф всю жизнь прожил в Вене и венгерский знает плохо. Так что письмо написано по-немецки. Отправитель, видимо, его кузен. В письме обычные семейные новости. Но есть один любопытный отрывок.
Гейне открыл листок, исписанный красивым каллиграфическим почерком, и прочитал, сразу переводя на русский:
«Дорогой брат, вот и мне довелось послужить делу Великого рейха! Дядя Андрош пристроил меня адъютантом-порученцем при командире 2-й армии, генерале-полковнике Густаве Яни. Едем куда-то под Харьков или Белгород. От генерала узнал, что у немцев существует какой-то план "Фридерикус-1" по ликвидации Барвенковского выступа. Они будут его срезать, а мы прикрывать их с севера, чтобы русские не подпалили им задницы! Скажу тебе, каша заваривается серьезная! По дороге видел итальянцев, румын и даже болгар. Все едут на восток. Если все пойдет по плану, то дальше двинем на Сталинград или Ростов, и это хорошо! Ты же знаешь, я терпеть не могу холод… Останемся живы, встретимся в Вене в Gosser Bierklinik[30] и опрокинем по паре литров холодного пива.
Постскриптум: На всякий случай сожги мое письмо. Мало ли что?»
Гейне закончил читать и вложил послание в конверт.
— Думаю, это важно! Надо срочно передать нашим.
Она согласно кивнула и взяла конверт в руку. В этот момент мимо прошел какой-то немецкий унтер-офицер в обнимку с двумя ярко накрашенными девицами. Все трое были изрядно пьяны и пребывали в превосходном настроении, разговаривая на причудливой смеси русского и немецкого языков.
Желая прикрыть ее от посторонних глаз, Гейне резко привлек девушку к себе и тихо прошептал на ухо:
— Пора прощаться. Берегите себя. Бог даст, еще свидимся!
— Прощайте! — также шепотом ответила она и поспешно убрала письмо во внутренний карман пальто.
Гейне поднялся, поцеловал ей руку и, не оборачиваясь, направился по алее в сторону конспиративной квартиры.
— Только выживи, солдат! — тихо произнесла партизанка, проводив его долгим и печальным взглядом.
Глава тридцать восьмая
Еще в январе 1942 года на волне успехов Красной армии под Москвой советским командованием была разработана Барвенковско-Лозовская операция, целью которой было освобождение Харькова. В результате город освободить не удалось, но южнее, на западном берегу реки Северский Донец, был создан барвенковский выступ глубиной 90 и шириной 100 километров. Выступ глубоко вклинивался в немецкую оборону и был у них как кость в горле, поскольку своим существованием создавал угрозу выполнению плана «Блау», части большого стратегического плана Верховного командования рейха в летне-осеннем наступлении, целью которого был захват нефтяных месторождений Северного Кавказа и Баку.
В конце 1941 года Румыния предупредила Гитлера, что ее запасы нефти исчерпаны, а текущая добыча не покроет потребности рейха, поэтому, исходя из экономических соображений, Гитлер отклонил планы генерал-фельдмаршала Кюхлера овладеть Ленинградом и планы генерал-полковника Гальдера по захвату Москвы и приказал сосредоточить усилия на южном направлении.
Командование группы армий «Юг» тогда же поставило своим войскам задачу ликвидировать барвенковский выступ. Операция получила название «Фредерикус-1». Свежие дивизии вермахта и союзные им части начали сосредотачиваться вокруг опасного участка уже зимой. В конечном счете немцы стянули сюда 640-тысячную группировку! К сожалению, наша разведка прозевала столь внушительную концентрацию войск противника, и в результате руководство Юго-Западного направления ложно исходило в своих расчетах из общего паритета сил и средств на этом участке фронта.
Ставка Верховного Главнокомандования полагала, что немцы будут наступать на Москву. Этому во многом способствовал еще
