Этруски. От мифа к истории - Александр Иосифович Немировский
В полдень, когда воткнутый в землю кол не давал тени, жрец занимал место, откуда открывался кругозор, и, таким образом, оказывался в центре «священного» пространства. Найдя север, где, согласно учению Тага, обитал верховный бог неба Тин, жрец поворачивался к нему лицом и мысленно проводил своим литуусом (крючкообразным жезлом) линию, соединяющую его с Тином. Продолженная за спиной, она составляла главную линию сакрального пространства, которую римляне называли cardo и неукоснительно проецировали ее на территорию своих городов и военных лагерей. Затем жрец мысленно проводил жезлом линию, строго перпендикулярную первой, в направлении восток – запад. Римляне называли ее decumanus – очевидно, потому, что после перенесения ее на плоскость образовывался крест, обозначавший на письме латинскую цифру X (decem) [364, с. 69]. Деля каждый из четырех секторов на две части, жрец получал 8 участков, а при новом делении еще на две части – 16 частей. Цифры 4, 8, 16 играли особую роль в этрусской религиозной символике.
Разграниченное таким образом пространство римляне называли «темплум» и единодушно считали его в своей религии этрусским заимствованием. К такому же выводу пришел и К. Мюллер, тщательно проанализировавший римскую традицию [267, II, с. 128 и сл.].
Наиболее полно передал этрусские представления о темплуме П. Теренций Варрон. По его мнению, templum – это как бы храм из трех ярусов – неба, земли и подземного мира. Эти ярусы расположены симметрично [Varro L.L. VII, 6]. Любая часть сакрального пространства служит как бы проекцией темплума и его структуры: это и священный участок храма, и город, построенный согласно священным правилам, и часть этого города – акрополь, и даже совсем небольшая плоскость – печень животного [285, с. 133].
Представление о том, что структура города, построенного людьми и ими населяемого, должна быть в идеале отражением небесного, установленного богами порядка, могло возникнуть там, где города имели тысячелетнюю историю – в Передней Азии – и где мы обнаруживаем разнообразную и красноречивую иллюстрацию к темплуму.
Города Месопотамии, судя по произведениям вавилонской литературы, имели небесный прообраз. Сипар мыслился как созвездие Рака, Ниневия представлялась Большой Медведицей, Ашшур – Полярной звездой. Синнахериб в предисловии к своим анналам сообщает, что Ниневия была сооружена им по плану, «который в давнопрошедшие времена был осуществлен в образе неба».
Ветхозаветные пророки времен вавилонского пленения особенно часто утешали себя и своих слушателей тем, что, несмотря на разрушение земного Иерусалима, остается его небесный образец. Подробное его описание дает Иезекииль на четырнадцатом году после разрушения Иерусалима [Иезекииль XL–LXIV].
Пророк сначала наблюдает за городом с высокой горы, а затем спускается к воротам, где его ожидает человек в блестящих доспехах, с «льняной вервью» и «тростью измерения» в руке – божий посланник. С его помощью происходит детальнейшее измерение города – сооружений, коридоров, лестниц, выступов, углублений. Результаты измерений даются в указанных мерах, так что не оставляют сомнений в реальности городских укреплений, площадей, улиц, дворца, храма. Между тем, судя по вводной части рассказа и его заключению, город предстал пророку в «божьем видении», чтобы пробудить надежду на восстановление разрушенного Иерусалима как подобия небесного града.
Опираясь на это и другие описания, «небесных городов» в литературных произведениях Передней Азии, М. Элиаде так сформулировал представления народов этого региона о городе как средоточии неба и земли.
1. В центре мира расположена священная гора, где сходятся небо с землей.
2. Каждый храм или дворец – это священная гора, находящаяся в центре мира.
3. Священный город или священный храм – это «ось мира» и место встречи неба, земли и подземного мира [177, с. 16].
Наряду с этой «планиметрией» была выработана символика чисел и цветовых гамм, отражающая воображаемую зависимость структуры города и его частей от числа семи планет, цветов радуги. Ее нельзя воспринимать как реальность, хотя, бесспорно, отдельные элементы в описаниях небесных городов взяты из жизни.
С восточной сакральной схемой организации городского пространства греки познакомились в V–IV вв. до н. э., в период наиболее интенсивных контактов со странами Востока. Мы узнаем о ней из описания строительства мидийским царем Дейоком нового города – Экбатан [Herod. I, 98]. Экбатаны будто бы имели семь колец стен, растянувшихся по склону холма вокруг дворца, расположенного на вершине. Стены были окрашены в семь цветов: черный, белый, красный, голубой, оранжевый, серебряный, золотой. Платон мыслил столицу Атлантиды точно по такому же принципу, с той лишь разницей, что вместо каменных стен имелись земляные валы, обложенные металлическими пластинами четырех цветов. Три цвета, недостающие для полного спектра из семи: белый, черный, красный – использовались в окраске домов, расположенных между земляными валами. И у Платона семь цветов отвечают восточному «небесному» городу, в структуре которого использовалось идеальное число «семь».
Сведения об этрусском темплуме, упоминание об Ойнарее – это намеки, говорящие о существовании у этрусков описаний «небесных городов», подобных «небесному Иерусалиму», Экбатанам в представлении Геродота и столице Атлантиды. Зная о любви этрусков к роскоши и драгоценным камням, можно предположить, что этрусские «небесные города», описанные в книгах «этрусской дисциплины», отличались обилием красок и фантазией.
В этрусском ритуале основания города сохранилось представление о городе как модели небесной структуры. Согласно Варрону, «многие города Лация основаны по этрусскому ритуалу, иначе говоря, упряжкой, состоящей из быка и коровы, которая двигалась слева направо, проводя борозду плугом (если религия позволяла это делать с помощью ауспиций) с целью сооружения рва и стены» [Varro L.L. V, 143, 1]. Плутарх, более подробно описывая этрусский ритуал основания города, добавляет, что бык и корова должны были быть белого цвета, а лемех плуга, проводившего священную борозду, делался из меди [Plut. Rom. 11].
Примечательно, что борозда, проводимая плугом на месте будущих рва и стены, должна была согласно этрусскому ритуалу очертить окружность [Varro L.L. V, 143, 2]. Варрон придает этому столь важное значение, что производит от слова orbis («круг») латинское обозначение города, столицы – urbs, urbis. Для нас важно совпадение плана города с линией горизонта, открывающейся жрецу, когда он проецировал темплум. Город, основанный по этрусскому ритуалу, был моделью темплума. Цвет быка и коровы, впрягаемых в упряжку, имел вполне определенное значение: это был цвет, угодный Тину, богу дня. Кроме того, бык и корова символизировали небесную пару Тина и Уни, брак которых обеспечивал благополучие городу.
Священная борозда и сооружавшиеся на ее месте вал и ров составляли священную городскую границу – померий, который находился под покровительством богов. Переход через него или его застройка считались религиозным преступлением, обрекавшим нарушителя на смерть. Именно поэтому Рем, согласно легенде перепрыгнувший, насмехаясь над братом, через стены Рима, был убит Ромулом, будто бы
