Этруски. От мифа к истории - Александр Иосифович Немировский
Столь же красноречивы мифологические персонажи. Центральное место занимает Горгона. У Гомера говорится лишь о голове Горгоны на эгиде Зевса, на щите Афины и Агамемнона [Hom. Od. XI, 634; Il. V, 741; XI, 36]. Одиссей прекращает свое посещение подземного царства из страха, что Персефона может послать ему голову Горгоны [Hom. Od. XI, 634]. У Гесиода упомянуты три Горгоны [Hes. Theog. 274]. Античные авторы делают Горгону, как и Афину, участницей одних и тех же мифологических сюжетов [Paus. VIII, 47, 5; Apollod. II, 144; III, 119]. В свете микенских эпиграфических и иконографических памятников предшественница олимпийской Афины, микенская Атана, трактуется знатоками религии как богиня природы, рождения и смерти, «владычица зверей», великая богиня-мать [172, с. 996 и сл.]. Лицо Горгоны – это аспект смерти, один из обликов Атаны. Именно в этом смысле, а не в апотропеическом может быть понята Горгона, занимающая центральное место на люстре из Кортоны.
Такая функция Атаны, как «владычица зверей», передается с помощью изображения животных, охраняющих вход в царство смерти. Изображения львов и львиц на этрусских памятниках имеют древние эгейско-анатолийские параллели [137]. Менее ясными по своему содержанию в этрусском искусстве являются изображения пантер. На погребальных фресках они часто представлены парами и помещены у воображаемого входа в загробный мир. На фреске «Кампана», древнейшем из известных нам образцов этрусской живописи, пантера сидит на крупе лошади за спиной мальчика-наездника. Рядом со львом и пантерой нередко изображается грифон, соединяющий льва, орла, скорпиона. Грифон был широко представлен в религиозном искусстве египтян, вавилонян, ассирийцев, хеттов, критян и микенцев, урартийцев. Ничто не говорит о том, что распространение грифона в его характерной иконографии в этрусском искусстве – свидетельство греческого влияния. Протомы бронзовых котлов с изображением грифонов и сирен из Пренесте и Ветулонии по своим стилистическим особенностям ближе к подобным протомам, найденным у озера Ван, чем такие же протомы, происходящие из Эфеса, с о-ва Самос и из других мест греческого мира [112, с. 82].
Полоса изображений с волнами и дельфинами символизирует Океан. В соответствии с древнейшими представлениями эллинов это не огромное водное пространство, а омывающая землю река [Нот. Il. XVIII, 607]. Нет оснований считать, что этрусские представления об Океане возникли исключительно под влиянием греческих мифов, хотя этого и не следует отрицать. О влиянии, в частности, говорит оракул Тефис, богиня моря, супруга Океана, впервые упомянутая Гомером [Hom. Il. XIV, 200]. Можно думать о сходстве этрусских представлений об Океане с гомеровскими и догомеровскими взглядами на мир. В послегомеровской мифологии Океан никогда не выступает как рубеж между миром живых и миром мертвых, так как им служит Стикс. Представление об Океане как рубеже двух миров сохранилось и на других этрусских памятниках, на которых умерший изображен плывущим на корабле или лодке. То, что путь в подземный мир проходил по Океану, а не по реке, явствует из изображений дельфинов и чудовищ, свойственных крупной водной стихии. Как уже говорилось, в архаических этрусских погребениях нередко находят модели лодочек или барок сардского типа. Барка из Ветулонии представляет некое подобие Ноева ковчега, поскольку на ее борту было множество животных.
Изображение дельфинов над волнами является частым в этрусском искусстве, и можно думать, что это не просто декоративный мотив, использующийся с целью заполнить пространство предмета сакрального характера, а определенный религиозный символ. На урне В.К. III, табл. XVII, 1, изображена богиня с двумя распростертыми крыльями, имеющими два глаза. В руках богиня держит меч и факел. Под скрытой нижней половиной туловища богини изображены два дельфина, которые носами упираются в конусообразный предмет, находящийся на яйцах. По обе стороны от этого предмета, под дельфинами, изображены волны. Данный памятник не дает возможности установить, какую именно богиню изобразил художник. Но, судя по ее атрибутам, она была богиней моря и судьбы.
Реконструкция фресок гробницы Кампана в Вейях. Около 600 г. до н. э.
А. Пфиффиг, проанализировавший это изображение, отнес конусообразный предмет к священным камням, по семитской терминологии – бетилам [306, с. 373]. Но конусообразный предмет строго геометрической формы с каннелюрами (на видимой стороне их четыре) менее всего напоминает священный камень. Это верхушка меты – стартового и финишного столба римского цирка, который участники ристалищ огибали семь раз. В разные времена отсчет пройденных колесницами кругов производился с помощью каменных яиц и дельфинчиков [Dio. Cass. XLIX, 43; Liv. XLI, 27].
Рассматриваемый нами памятник позволяет считать, что римляне, заимствовавшие у этрусков цирк, восприняли и его религиозную символику. Дельфин был ее частью.
Изображения силенов и сирен также говорят о своеобразном этрусском представлении о мире. У греков Силен – вечно пьяный старик, толстый, как бурдюк с вином, с которым он не расстается. Поскольку сам он не может передвигаться, его везут на осле или ведут под руки [Herod. VIII, 138, 3, Plat. Symp. 215b—216d, 221]. Единственное, что объединяет Силена греческой мифологии с теми силенами, которые на люстре из Кортоны соседствуют с сиренами, – это любовь к музыке.
При изучении памятника изобразительного искусства всегда надо считаться с возможностью произвольной комбинации мифологических образов. Мы могли бы признать случайностью сочетание Силена с морскими сиренами и не находить какого-либо смысла в том, что на люстре из Кортоны они занимают место за полосой Океана, если бы не сообщение Феопомпа, сохранившееся в «Пестрых рассказах» Элиана [FHG I. frg. Theopomp. 76 = Ael. V. М. 18]. Греческий автор делает Силена собеседником фригийского царя Мидаса, а это само по себе служит указанием на анатолийское происхождение мифа. Силен рассказывает Мидасу о единственном материке, лежащем за Океаном и не связанном с «нашими островами», т. е. с Европой, Азией и Ливией. В этом известии нас привлекают знания Силеном заморских стран. Это подтверждается местом силенов на люстре из Кортоны.
В отличие от силенов, сирены в греческой мифологии занимают то же место, что и в этрусской. Это морские девы, завлекающие мореходов своим пением и несущие им гибель [Hom. Il. XII, 139 и сл., 158 и сл.]. Женская параллель Силена, соединяющая в себе человеческие и птичьи черты, также, видимо, имеет анатолийское происхождение.
Образ сирен в греческой мифологии может помочь пониманию символики люстры из Кортоны. Сирены – это музы подземного мира, возвещающие смерть, поэтому на люстре они изображены с открытыми ртами. Силены не только знали заморские страны, но и
