День за днем - Константин Константинов
На следующий день все идет заведенным порядком. Люди расходятся на бахчи, в лес, дети идут в школу и, отсидев уроки, возвращаются домой, поднимая пыль босыми ногами. День субботний. Вечером на площади будет гулянье. Хозяйки подметают улицу перед воротами, цирюльник не успевает обслуживать клиентов, то и дело выплескивая на улицу тазики мыльной воды. Солнце садится за красноватый лес. Звонит колокол. А на площадь уже стекается народ. Вот бежит стайка девушек, одетых в полукрестьянское-полугородское платье. Подкрутив тонкие усики, спешит задержавшийся где-то холостяк, поигрывая цветком астры. Вот раздаются тонкие переливы волынки — волынщик, надув щеки, побагровев и выпучив глаза, притоптывает грубыми коваными башмаками. Цепочка пляшущих качнулась тяжеловато и неуклюже, закружилась мерно плавно, то свертываясь в тугую спираль, то вдруг развертываясь, похожая на живой, пестрый пояс. Со стороны кладбища подходят новые группки. «Что, проводили?» «Проводили, царство ему небесное!» То один, то другой из вновь пришедших разрывает на мгновение плотную цепь хоровода, крепко ухватившись за протянутые руки, лихо вскрикивает и пускается в пляс. Секретарь и акцизный стоят в сторонке, поедая глазами разрумянившихся девушек и перемигиваясь. Со стороны полей слышится мычанье возвращающегося городского стада.
Судья в такой вечер ужинает раньше обычного и отправляется на прогулку уже в одиночестве. Спать ему не хочется. И не сидится ни в корчме, ни в кофейне. Ему жарко, донимает кашель. Простыл, наверное, вчера вечером… Но хоть наговорился — за целые полгода… Дорога пуста. Все там на площади. Вот уже и стихает веселье… Какая темень! Прямо не по себе делается… Следователь, наверное, уже добрался до города. И доктор тоже. Поздно. Пора возвращаться домой…
Судья захлопывает за собой калитку, проходит через темный двор, ощупью поднимается по покосившемуся крыльцу и чиркает спичкой.
В этот час улицы миллионных городов полны движения, электрического света и людей. Под стеклянными куполами огромных вокзалов дрожат под паром локомотивы скорых поездов, пассажиры снуют по шумным перронам, рассаживаются по светлым купе, улыбаются, машут из окон платочками. Из огромных портов уходят в рейсы океанские пароходы, светясь сотнями иллюминаторов, полные лихорадочного возбуждения, музыки и смеха. Троекратно взревев, пароходы исчезают в ночи, держа курс через океан к далеким незнакомым берегам.
1930
Перевод Ю. Царвуланова.
ПУСТЯКОВАЯ ИСТОРИЯ
На маленькой станции нам долго пришлось ждать дачного поезда. Над скошенными полями дрожало марево жаркого июльского полдня. На трех пыльных, пожухлых акациях перед вокзалом не шевелился ни один листок. Под их жидкой тенью стояли вынесенные из буфета столики, облокотясь на которые дремали несколько пассажиров. Стрекотали цикады, где-то, назойливо, как во сне, стучал телеграфный аппарат, время от времени слышался скрип водяного насоса.
Мой товарищ взглянул на часы, брезгливо наморщившись, отхлебнул тепловатого розового лимонада. Мы сидели здесь уже почти час, охваченные тупым равнодушием, время от времени лениво перебрасываясь отрывочными словами. Из станционного здания вышел железнодорожный служащий, повернул ручку семафора и снова исчез. Коротко прозвенел автоматический звонок. Ждать предстояло еще долго.
В это мгновенье на наш столик упала чья-то тень, послышался бодрый голос:
— Здравствуйте, господин следователь!
Подтянутый полицейский с приятным, несколько лукавым деревенским лицом стоял, почтительно вытянувшись, отдавая честь моему товарищу, который глядел на него снизу вверх, стараясь вспомнить.
— Не припоминаете… Пешо Рангелов, младший Пешо из Н-ского управления, — проговорил полицейский. — Мы с вами на следствия ездили…
— А, это ты, Пешо! — с удивлением воскликнул мой друг. — Как же мне тебя не помнить! Только — что ты тут делаешь?..
— В командировке я, господин следователь, — широко улыбнулся Пешо, довольный, что его узнали. — Арестантов возили в В., а теперь возвращаюсь обратно… Я нынче в Софии служу. А вы, наверное, на следствие?..
— Не езжу я больше на следствия, Пешо. Бросил службу.
— Вон оно что! Значит, по личному делу. А как вы вообще… поживаете?
— Да слава богу!
Мой друг вынул пачку сигарет, они закурили, поговорили еще немного. Потом следователь подал полицейскому руку.
— Ну, всего хорошего, Пешо! Рад, что встретились. Ты давай о себе знать!
— Благодарствуем, господин следователь, — заулыбался полицейский. — Обязательно вас проведаю, а как же! Мало ли нам с вами приходилось по разным захолустным местам мотаться!.. Счастливого пути вам и до скорого свиданья!
Он щелкнул каблуками, повернулся кругом и бодро направился в зал ожидания.
Мой товарищ проводил его взглядом, нахмурился, нервно погасил в пепельнице сигарету и задумался. Прошло две-три минуты, и вдруг он заговорил — всю сонливость с него как рукой сняло.
— Гм! Удивительная вещь — человеческая память. Эта вот встреча напомнила мне о событиях, которые произошли несколько лет тому назад. Представь себе, целая полоса моей жизни — обычная, ровная, без каких-либо неожиданностей, полоса, которую я почти никогда не вспоминал, — сейчас вдруг воскресла в моем сознании, полностью захватила меня, и мне кажется, что я перенесся в те дни, в те места. Мне даже кажется, что я чувствую приятный запах чуть подгоревшего молока, который доносится из кухни моих тогдашних хозяев, вижу щербатый стакан толстого, зеленоватого стекла на тумбочке рядом с моей кроватью, слышу скрип входных дверей, голос которых менялся в зависимости от того, открывали их или закрывали… И чем больше я думаю об этом, тем больше меня захватывают воспоминания. Где это было? Сейчас расскажу.
Он пододвинулся поближе.
— Некоторое время я замещал следователя в Н. — небольшом городке, расположенном в одном из западных районов страны. Городок был пыльный, ютился среди каменистых холмов. Глушь, нищета, запустение, одним словом — настоящая болгарская провинция. В тех местах не растут ни пшеница, ни фрукты, ни овощи. Население питается кукурузой, которую называет «житом». Окрестные селеньица состоят из нескольких бедных домишек, сгрудившихся на холме в одном или двух километрах от другой такой же кучки хибар. Отупевший от бедности и тяжелой работы народ добывал пропитание бог знает как — земля, поросшая местами буком и грабом, была совершенно бесплодная. Я попал туда
