Станция Степная - Владимир Дмитриевич Цыбизов
– Как не нуждается? – загорелся Коля. – Чем мы хуже других? Мы ему не только арбуз, мы ему книжку прочитаем.
– У меня есть «Робин…» – начал было Вася, но, вспомнив, что «Робинзона» он променял на самопал, прервал себя на полуслове. Эх, как он жалел сейчас, что когда-то совершилась эта сделка! Может, тот парень вернет ему «Робинзона», а он ему самопал? Правда, жалко будет отдавать самопал, но ничего не поделаешь: книга сейчас нужнее. А то еще могут сказать, что ему, Васе, нечего делать у летчика, и не пустят к нему. А с книгой пусть попробуют не пустить.
Тем временем Володя сказал:
– Я картинки умею рисовать. Я ему чего-нибудь нарисую.
– А я салфетку на столик вырежу, – заявила Нина. Федя промолчал. Но Пал Палыч все равно сказал про всех:
– Да, теперь я вижу, что все вы заслуживаете быть шефами летчика. Однако отложим решение этого вопроса до завтрашнего вечера. Вот познакомитесь с летчиком – и все прояснится. Тогда и решим, кто должен быть шефом.
…Не успели ребята выйти со школьного двора, как Вася отбился от компании и бросился бежать.
– Ты куда? – крикнул ему вслед Коля.
– Дело есть! – не оборачиваясь, прокричал Вася и скрылся за углом улицы, ведущей к дому. Прибежав домой, он достал из тайника самопал, сунул его в карман и побежал в депо.
…Часа через два в мазанке Потаповых можно было наблюдать такую картину: Вася сидел за столом и, подперев ладонями подбородок, внимательно читал толстую книгу. Мать что-то делала по дому. Вот она раз прошла мимо сына, второй раз… Бросила взгляд на раскрытые страницы: на одной из них рисунок. Что-то уж больно знакомый рисунок… В какой книге она видела его? Постой, постой, да никак это «Робинзон». Ну, конечно, та самая книга, которую Вася променял на самопал. Но как же она опять к нему попала?
– Разменялся? – с надеждой спросила она Васю, остановившись у него за спиной и заглядывая в книгу.
– Да, – не отрываясь, ответил Вася. Тут за Пятницей людоеды гонятся, а она мешает…
Ему слышались ружейная пальба, вопли людоедов, в которых стрелял Робинзон, непонятные гортанные выкрики спасенного…
Между тем Коля, Нина, Володя и Федя задержались: Володя решил повидать мать, которая работала в больнице. Она не была дома больше суток, и он очень соскучился по ней. Если уж он здесь, так надо повидать мать. Только как найти ее?
Ребята вернулись во двор школы. И тут помог случай. Ольга Петровна в белом халате и такой же косынке вела по двору раненого, бережно поддерживая его. Она только что вышла из небольшого домика, стоявшего тут же во дворе. На дверях его было написано: «Санпропускник».
– Мама! – крикнул Вовка и бросился к матери. Ольга Петровна обернулась, остановилась. Обернулся и больной. Лицо у него было усталое, равнодушное. Но вот он взглянул на ребят – и в лице его что-то дрогнуло, взгляд потеплел, на губах заиграла слабая улыбка.
Ольга Петровна не очень удивилась, увидав сына: незадолго до того она видела из окна санпропускника, как ребята, среди которых был и Володя, уходили со двора школы. Оказывается, они вернулись.
– Ты зачем здесь? – спросила она.
– Я с ребятами, – быстро заговорил Володя. – Мы Пал Палычу в саду помогали. А потом яблоки собирали для раненых. Ох, и вкусные там есть яблоки, такие маленькие – коробовка. Дядя Ваня нас пирожным угощал. Ты когда придешь домой?
Мать улыбнулась, взглянула на раненого, который стоял, обхватив ее шею правой рукой, и сказала:
– Подожди, я сейчас.
И повела раненого в здание. Боец с неохотой оторвал свой взгляд от Вовки. Прежде чем войти в двери, он обернулся, бросил на ребятишек ласковый взгляд и мечтательно произнес:
– И у меня такой есть, Юрка. Нос всегда поцарапан, а руки в ссадинах. Ох и драчун!.. Все пишет, чтобы пистолет немецкий прислал или, на худой конец, кортик офицерский. У меня такого трофея всегда, бывало, не переводилось.
Ольга Петровна отвела раненого в палату и вернулась к ребятам. Она устало опустилась на скамейку. Вовка – рядом. Ребята стояли поодаль, Коля как самый смелый ближе всех.
– Ну, как вы там, дома? – спросила мать. – У папы все хорошо на станции?
– Не знаю, – ответил Вовка, разглядывая синие круги под глазами матери. – Он не говорил мне. Он все думает.
– О чем думает?
– Тоже не говорит о чем. Как придет со станции, так и начинает ходить по комнате или по двору. И лоб трет. Потом наденет фуражку и опять уйдет. А я все дома сижу.
– И молодец, умница. Ну а что ты сегодня ел?
– О, все ел! Папа пришел, картошки поджарил. Только она пригорела, и мы ее выбросили. Потом яичницу ели. Ох, и вкусная. Он ее перемешал, перемешал, чтобы не подгорела. Ты такую не умеешь делать. Папа говорит, надо терпеть, раз война, а в больнице ты нужнее. Мама, а чего терпеть? Мы и тебе яичницы оставили, ты не думай.
Володя рассказал матери обо всем, что делал сегодня днем, где был. Ребята придвинулись ближе и слушали.
Но говорили недолго: во двор въехали две санитарные машины, и Ольга Петровна вместе с санитарками побежала помогать выносить раненых. Вот она скрылась в кузове и через полминуты вышла, держа носилки. На носилках лежал человек с перевязанной головой. Его руки вытянулись поверх одеяла. Кисти рук были забинтованы. С другой стороны носилки несла молодая девушка, тоже медсестра. Колька немного знал ее, о чем он немедленно сообщил приятелям. Носилки гнулись. Володя видел, как тяжело нести их матери. Аж губу нижнюю прикусила и морщинки на переносице сбежались. А смотрит вниз, под ноги. Наверно, боится споткнуться и потревожить раненого…
Володе стало жалко-жалко мать. Как ушла вчера утром, так и не отдохнула, наверное, до сих пор. Интересно, кто этот раненый, что с его руками? Как же он будет теперь ложку брать или хлеб?
И Вовка спросил вслух:
– Как же он будет ложку теперь брать?
Приятели задумались. Потом Васька весело сказал:
– Двумя руками будет брать, как заяц лапками барабанную палочку.
– Сам ты барабанная палочка, – недовольно произнес Колька.
– Его будут с ложечки кормить, – серьезно сказала Нина. Все посмотрели на нее, на раненого, лежавшего на носилках с закрытыми глазами, и никто даже не улыбнулся. Со школьного двора уходили молчаливые.
Подшефный летчик
Дядя Ваня сдержал свое обещание – познакомил
