Станция Степная - Владимир Дмитриевич Цыбизов
Немного погодя на крыльцо вышел Кротов с полотенцем через плечо. Зимин был уже здесь. Он стоял на крыльце, заложив руки в карманы, и задумчиво смотрел на калитку, в которой только что скрылся Телегин.
– Здравствуйте, – сказал геолог.
– Здравствуйте, – ответил Зимин. – Как успехи? Надолго вернулись?
– Денька на два. Нужно порядок навести в своем хозяйстве, в записях, в наблюдениях. Да от солнца немного отдохнуть – совсем изжарило.
– Да, солнце здесь беспощадное, азиатское. Непривычному человеку долго не выдержать. А тут еще, наверно, налеты мешают работать. Тревожат в степи, а?
– Пока ничего, а что дальше будет – не знаю, – с улыбкой ответил Кротов, снимая с шеи полотенце и вешая его на перила крыльца. На полотенце были вышиты красными нитками буквы «В» и «К».
Володя с отцом ушли в дом. Кротов искоса посмотрел им вслед и принялся умываться. Вскоре на крыльцо вышел Сорокин. Дожидаясь, когда Кротов окончит умываться, он перебрасывался с ним ничего не значащими словами. Кротов нехотя отвечал. Снимая полотенце с перил, он бросил взгляд в коридор и тихо спросил товарища:
– Тебе не кажется, что начальник интересуется нами?
И пошел в комнату.
…Коля просвистел уже третий раз, а Вовка все не шел. Что он там, не проснулся еще, что ли? Но вот Володя выскочил из калитки.
– Ты чего так долго? – встретил его Коля. – Забыл, во сколько уговорились собраться.
– И не забыл. Просто кофе пил.
– Просто, просто! Он там кофе распивает, а тут жди его. Айда быстрее, а то ребята разойдутся.
– Не разойдутся. Без приказа командира никто не имеет права уйти.
– Не имеют… Вот разойдутся, тогда узнаешь, имеют или не имеют, – недовольно ворчал Коля, идя по улице.
– А мой отец сегодня ночью пожар тушил, – сказал Володя.
Коля недоверчиво посмотрел на приятеля и произнес:
– Что он пожарник, что ли?
– И не пожарник, а тушил. Он с Доловым такой вагон толкал, что ахнешь.
– Какой вагон?
– А такой. Со снарядами, вот какой. Он горит, а они его толкают.
– Вдвоем?
– Нет, там еще бойцы были. Они толкают его, а он горит. Вот страшно было, верно? Снаряды, они не будут ждать, когда их отгонят подальше в степь. А потом как рванули, аж все оглохли, и тихо стало кругом. Мне папа рассказывал. Только взорвались они уже далеко от станции. А папа с Доловым и бойцами в кювет спрятались. А то бы им попало.
Коля молчал. Он шагал и сосредоточенно глядел себе под ноги. Но вот он бросил быстрый взгляд на Володю и сказал задумчиво:
– Мой отец тоже не боялся…
– Чего не боялся?
– А всего. Бомб не боялся. Фашисты бомбили, а он стрелки переводил, поезда пропускал, эшелоны. Мне дядя Петя рассказывал… Он как раз сменять его пришел. Потом бомба разорвалась на стрелке, и отец упал… Вот сюда его, в голову… А поезд уже прошел на Москву, танки повез. Дядя Петя говорит, если бы отец побежал прятаться в щель, то поезд остановился бы перед стрелкой, а тут его и накрыли бы фашистские бомбы. На станции все говорят, что мой отец – герой…
Вовка, склонив голову набок, внимательно слушал товарища. Некоторое время ребята шли молча. Первым нарушил молчание Володя. Заглядывая на ходу в глаза приятеля, он восторженно сказал:
– Коля, давай и мы будем героями, а? Знаешь, как твой отец, как мой, а?
– Мы же маленькие.
– Чудак! Мы же подрастем!
– Давай, – оживился Коля. – Я как мой отец буду. «Юнкерсы» над головой бомбы бросают, а я стою у стрелки – и ни с места. Вот их злость возьмет!
– Кого?
– Ну, фашистских летчиков. Побросают на меня все бомбы, а потом я переведу стрелку, и поезд прямой дорогой пойдет на Москву. Фашисты бросятся на поезд, туда-сюда, а бомб уже нет, на меня все побросали. Вот здорово получится, верно? Так и улетят ни с чем. А может, их еще Грохотов собьет или кто другой из летчиков.
– А разве тогда все еще будет война? – спросил Володя.
– Когда?
– Когда мы подрастем.
Настроение у Коли сразу же упало. Но он непременно хотел быть похожим на отца и потому сказал, упрямо мотнув головой:
– Ну и пусть не будет, нужна она очень нам. Я тогда что-нибудь другое очень трудное сделаю. Ты думаешь, я не смогу, нет? Ты еще не знаешь меня, не знаешь!
– Знаю!
– Нет, не знаешь. Думаешь, стрелочником легко быть? Я помогал маме, знаю, как легко. А я не боюсь. У меня, знаешь, какие стрелки будут? Как у отца. Блестеть будут, вот какие. Нигде ни соринки не найдешь, все время буду их чистить. Ох, и трудно это! А я справлюсь, вот увидишь. И еще дяде Пете помогу убирать стрелки: он тогда старенький будет, а у меня сил хоть отбавляй. Вот посмотри, какие мускулы. Нет, ты пощупай, пощупай! Это они на вид такие маленькие, а крепкие какие – страсть!
И Коля, засучив рукава рубашки, согнул правую руку в локте и поднес ее под нос Володе. Володя пощупал бицепс товарища и вдруг тревожно сказал:
– А что, если этой ночью наш вагон разбомбили?
– Ну, так и разбомбили? – неуверенно произнес Коля, мгновенно забыв о бицепсе. – Нужен он Гитлеру…
– А если все-таки разбомбили? Фашисты – они такие… Да и бутылки мы собираем против них. Бежим!
И ребятишки припустились рысью по пыльной дороге. Свернули на дорогу, которая вела к переезду у входной стрелки, обогнули забор паровозного кладбища и, перейдя на шаг, облегченно вздохнули:
– Цел…
Около вагона сидели Нина и Федя.
– Видал? – спросил Володя Колю. – И Нинка, и Федька. Дед здесь, только Васьки нет. А ты говорил, не придут.
– Нет, не ври. И за Васькой можно было зайти, если бы не торопил меня. Жди вот теперь его…
– Это ты говорил.
– Прибежит… – сказал Коля не совсем уверенно.
Ребятишки подошли к вагону и остановились перед товарищами. Те все еще сидели на траве и поглядывали на Вовку и Кольку. Тогда Володя выпятил грудь колесом, вытянул шею, точно заглядывая на верхнюю полку в чулане, где мать держала банку с вареньем, и крикнул:
– Смиррр-р-рна-а-а!..
То ли потому, что Нине и Феде надоело ожидать товарищей, то ли потому, что Вовка все-таки был Вовка Зимин, их дружок и приятель, а не строгий командир и отчаянный вояка, неизвестно почему, но только солдаты поднялись неохотно. Федя почесал правую ногу большим пальцем левой ноги и засунул руки в карманы штанов. Нина взглянула на солнце,
