Станция Степная - Владимир Дмитриевич Цыбизов
– Так как же будем? – нарушил молчание Курочкин и посмотрел на Сапожкова.
– Подумать надо…
– Думать некогда, надо, это самое, дело делать.
– Кузьма Федотыч, – сказал кладовщик, точно пробуждаясь от сна, – что, если собрать посуду среди населения? – Объявить – и каждый придет с собственной бутылкой.
– Еще неизвестно, принесут ли… Да и кто ее знает, когда мы соберем их, если будем у моря погоды ждать. Может, месяц будем собирать. А суслик – он не ждет, жрет хлеб да запасает в норах.
В это время во двор вошли Коля и Володя. Они остановились у ворот и огляделись. Затем Коля прошептал Вовке:
– Вон он, председатель-то, в вышитой рубахе и соломенной шляпе. Видишь? Вот это и есть Курочкин. Айда за мной.
Увидев ребят, Курочкин улыбнулся.
– А, Коля? Кто это с тобой?
– Это Вовка. Его отец начальник станции.
– Значит, Дмитрия Лександрыча сынок? – обратился Курочкин к Володе. Тот кивнул головой и уставился на бутыль.
– Яд, – прочитал он вслух и посмотрел на Курочкина. – А для чего он?
– Сусликов травить… Вы зачем пришли?
Коля посмотрел на Сапожкова, на кладовщика. Кладовщика он знал, Сапожкова – тоже: не раз были у Феди дома… Разве вначале с ним поговорить насчет лошади?
– Мы за бутылками, – ответил наконец Коля. – Мы их для фронта собираем.
– Э, брат, опоздал, – хохотнул кладовщик. – Давно уже все бутылки собрали по колхозу и сдали для фронта. Оттого, можно сказать, и сами страдаем…
– Не городи глупостей, – сурово сказал Курочкин. – Страдаем! Ишь, страдалец выискался. Вот под Сталинградом – там да, могут страдать без бутылок. А мы здесь как-нибудь обойдемся, не пропадем.
Коля и Вовка внимательно слушали разговор между взрослыми. Они поняли, что колхозу сейчас самому нужны бутылки, но их у него нет. Ну для чего же колхозу нужны бутылки?
Коля задал этот вопрос Курочкину, и тот ответил, указывая на бутыль:
– Видишь? Нужно сусликов травить, а разлить яд некуда, чтобы колхозникам раздать. Вы вот сусликов водой из нор выгоняете. Это тяжелая работа, не всегда поблизости вода сеть. А травить легче: налил яду в бутылку, набросал туда хлебных шариков, потом ходи по полю и закладывай в норки отраву.
– А норки надо закапывать?
– Обязательно. Эх, бутылок нет, все дело стоит.
Ребята, не дожидаясь, чем закончится дело, вышли, чтобы посовещаться.
Не сговариваясь, остановились и переглянулись. Затем Володя сказал, оглядываясь на ворота:
– Видишь, тоже бутылки нужны. Если теперь просить подводу, чтобы перевезти бутылки, Курочкин узнает и тоже станет просить бутылок.
– Ну и пусть, – сказал Коля. – Дадим немного…
– Ишь, какой скорый – дадим. Мы же для фронта собираем.
– А им для сусликов нужны. Попробуй-ка потравить без бутылок, узнаешь, каково придется… А у нас их – гора.
Коля произнес это таким тоном, точно каждый день травил сусликов и уже не раз испытал, каково приходится, если нет бутылок.
На Володю это подействовало. Он немного подумал и сказал, явно идя на уступку:
– Ладно, спросим остальных, как быть. Давай соберем ребят.
– Давай. А как же с альбомом? – И Коля потрогал вздувшуюся на животе рубашку Володи, под которой был спрятан альбом.
– Знаешь что? – продолжал он. – Давай Курочкину покажем. Он здесь давно живет. Даже когда нас с тобой на свете не было, он уже здесь жил.
И они снова вошли во двор.
– Вот, – сказал Вовка, подавая Курочкину альбом. – На чердаке нашли.
– На каком чердаке? Какой альбом? – не очень охотно сказал Курочкин, которому было явно не до ребят.
– А на нашем чердаке.
– Они в краснобаевском доме живут, – пояснил Коля, заходя сбоку и заглядывая в альбом, который небрежно листал председатель. – Определенно старорежимный альбом.
– Ну что же вы хотите? – спросил председатель ребят.
– А вы посмотрите в конце, – сказал Колька. – Там есть карточка геолога Кротова. Только очень старая. И 1911 год написан на обороте. Как же он мог сфотографироваться столько лет назад? Ведь он совсем не старый. А вы старый, вы должны знать…
Председатель перелистал альбом и нашел ту карточку, которая вводила в заблуждение мальчишек. Он попытался прочитать полустертую надпись на обороте. Затем взял фотокарточку какого-то паренька и задумался, точно стараясь что-то припомнить.
Но вот он удивленно приподнял брови, точно осененный необычайной догадкой.
Ребята подумали, что он сейчас расскажет какую-нибудь сногсшибательную тайну. Но Курочкин равнодушно взглянул на мальчишек и сказал:
– Вы погуляйте, а мы тут посмотрим, разберемся.
Через несколько минут тележка Курочкина подкатила к станции, а ее хозяин быстро вошел к Долову.
Трясясь на тележке после посещения Долова, Курочкин, удивляясь и в то же время как будто недоумевая, тихо бормотал: «Ишь ты, вон оно что!.. Неужто Илюха Краснобаев и Кротов – одно и то же лицо? Мог же Илюха выйти лицом в отца? Мог, ясно. Это вполне законно. Мог Илюха стать геологом? Ясно, мог, в наше время сын за отца не ответчик. Только почему у него другая фамилия? Может, это не Илюха, сынок Краснобаева, а самый настоящий геолог Кротов?»
Озадаченные ребята между тем пошли к Феде.
– А Ваську позовем? – спросил Володя. Коля подумал, а потом ответил:
– Ладно, пусть его, позовем. А на карточке, оказывается, Краснобаев, а не Кротов.
– Конечно, Краснобаев, – заметил Володя с таким видом, точно в этом он никогда и не сомневался. – А ты думал, Кротов?
– Ты тоже думал, – обиделся Колька. – Мы оба так думали.
– Вовсе не оба. Ты больше думал. А они просто немного похожи – и все.
Коля не был согласен с подобной формулировкой, и завязался спор. Так, споря, они подошли к дому, где жил Федя. Федя заинтересовался спором и попросил показать ему карточку. Володя достал альбом, раскрыл его, стал искать фотокарточку, но ее там не оказалось.
– Эх, растяпа, – сказал Коля. – Посеял…
От Феди пошли к Васе, потом к Нине и на дворе у нее устроили совещание относительно того, отдать часть бутылок колхозу или нет. Но, прежде чем совещаться, все, конечно, просмотрели открытки в альбоме. Федя и Нина сразу согласились отдать часть бутылок колхозу – на время, конечно. Вася был против. Он уперся и стоял на своем.
– Нам для фронта нужны бутылки, – кипятился он. – Там они важнее.
– Так мы не все отдадим! – пытался вразумить его Вовка.
– Все равно. Собирали, собирали, а теперь отдавай. Пусть сами себе найдут.
– А если суслики урожай поедят?
– Не поедят, их можно
