Станция Степная - Владимир Дмитриевич Цыбизов
Ребята подняли книги, перелистали их – какие-то технические справочники. Колька подпрыгнул и сдернул книгу с верхней полки этажерки. Это был небольшой альбом с фотокарточками и открытками.
Забыв про все на свете, ребята уселись прямо на землю под чердачным окном и принялись листать альбом. Каких только не было здесь открыток! Здесь были и репродукции с неизвестных картин с каким-то необычайно трогательным содержанием, и цветные, разрисованные рождественские открытки с надписью золотом по синему полю «Христос воскрес». Синее поле – это ночь. Тут и там – серебряные звезды. Дед Мороз с мешком за спиной катится на санках по снежной дороге. А вот другая открытка: заяц в оглоблях везет серебряную карету в виде яичной скорлупы. Верх яичка разбит и оттуда выглядывает цыпленок.
На одном из листов альбома было несколько фотографических карточек каких-то мужчин и женщин. Перевернули еще один лист – и в удивлении переглянулись: с карточки на них глядел Кротов. Он был заснят во весь рост на фоне невероятно острых гор. На Кротове был довольно странный, на взгляд мальчиков, наряд: черный, чересчур длинный пиджак, жилетка с толстой часовой цепочкой через весь живот, брюки, заправленные в сапоги бутылками. В одной руке Кротов держал трость, в другой – картуз с блестящим козырьком и необыкновенно большой тульей. Волосы у Кротова были завиты, усы вытянуты в стрелку. И хотя ни одна из черт, если ее рассматривать в отдельности, никак не напоминала Кротова, общий вид представлял, несомненно, его верный портрет.
Вовка перевернул фотокарточку. На обратной стороне стояла какая-то надпись. Чернила стерлись или выцвели и можно было разобрать лишь число 1911 и, очевидно, начало фамилии геолога: «Кр…» Неужели Кротов фотографировался в 1911 году? Это же еще до революции! Сколько же ему тогда лет сейчас, если он был таким в 1911 году? И наряд какой-то странный… И усы по-другому закручены. И вообще, как попала фотокарточка в этот альбом? Альбом, конечно, старинный. Сейчас у нас никто не посылает открыток со словами «Христос воскрес». И чернила выцвели. Наверно, эта карточка снята очень давно, в 1911 году. Но ведь с тех пор Кротов обязательно состарился бы? Нет, ничего не понятно.
– Пойдем к Пал Палычу, – предложил Колька. – А то я ничего не понимаю. Он тут всех жителей с самой революции знает. И альбом покажем.
Вовка согласился с товарищем. Они спустились с чердака и вышли на улицу. Альбом Вовка спрятал за пазуху. На улице они увидели Еремина и Ваську.
– Володя, дома отец? – спросил Еремин.
– Нет его дома, – ответил Вовка. – Он на станцию пошел.
– Жаль. А геологи дома?
– Нет никого.
– И не приходили?
– Сорокин приходил, – сказал Колька и сердито глянул на Ваську.
– А… – неопределенно произнес Еремин. Заметив, что Вася хмурится и отворачивается от ребят, он спросил: – Что же это вы товарища бросили одного?
– А так, – ответил с вызовом Колька. – Пусть не подслушивает.
– Вот как. Что же он подслушал?
Вовка с Колей рассказали Еремину, как Васька подслушал разговор во дворе и рассказал о нем Сорокину. Еремин сжал губы, осуждающе посмотрел на Васю и покачал головой. Без слов стало понятно, что Васька совершил серьезный проступок.
Васька усиленно засопел носом, из глаз полились слезы. Он всхлипнул и поплелся домой. Ребята, насупив брови, молчали. Потом Вовка сказал:
– Ну и пусть, не будет подслушивать.
Васька скрылся в своей мазанке. Еремин скучающе посмотрел вокруг, посадил ребят рядом на скамейку и сказал:
– Вася допустил серьезную ошибку, вы понимаете?
Ребята дружно кивнули головой. Еремин продолжал:
– Уметь держать язык за зубами – очень хорошее качество. Не всякий это умеет.
– Мы умеем! – дружно воскликнули ребята.
– Это мне пока неизвестно, – серьезно ответил Еремин.
– Умеем, вы не думайте, – сказал Коля. – Проверьте, если не верите.
– Проверить?
– Ага. Мы даже про зеленый ящик никому…
Но тут Коля осекся и в испуге уставился на Еремина. Вот тебе и умеет молчать, а сам только что проболтался. Телегин что говорил? Чтоб никому больше не рассказывать о зеленом ящике. Что, если Еремин начнет расспрашивать про зеленый ящик? Но Еремин как будто не заметил оговорки Коли. Он задумался на минуту и сказал:
– Хорошо, проверю. Вот вам задание: как только где увидите Сорокина или Кротова, так бегите ко мне: мне необходимо немедленно поговорить с геологами по очень важному вопросу. Понятно? Потому-то я и пришел сейчас сюда, чтобы поговорить с ними, а их вот дома нет. Очень жаль. И никому об этом ни слова, даже самим геологам. Посмотрим, как вы умеете держать язык за зубами.
Еремин улыбнулся ребятам и пошел на станцию. В это время ребята увидели проезжавшую мимо рессорную тележку. В повозке сидел человек и держал вожжи. За спиной человека, в задке тележки, стояла большая зеленая бутыль литров на пятнадцать.
– Вовка, смотри! – тихо воскликнул Колька, указывая на тележку. – Вот бутылка так бутылка.
– Да… – в восхищении промолвил Вовка. – Вот бы налить ее бензином да бросить в фашистский танк. Ох, и загорелся бы он! Если бы нам такую найти. Туда ведра два войдет, если не больше. Думаешь, нет?
– Ясно, войдет, – согласился Колька. – А что, если попросить у Курочкина?
– У какого Курочкина?
– А у председателя колхоза. Ты разве не знаешь его? Врешь! Так это же он поехал в тележке. Айда за ним.
– Нечего там делать, – неуверенно ответил Вовка, с интересом поглядывая на дом правления колхоза, в котором скрылся председатель. – Бутылку он не даст.
– Даст. А не даст, так простых даст, в колхозе есть. А потом знаешь, что мы попросим у Курочкина?
– Ну?
– Подводу.
– Зачем?
– Как зачем? Нужно бутылки сдать? Нужно. А у нас их вон какая гора, целый угол в вагоне. Погрузим все на телегу, привезем Долову, а он рот разинет от удивления.
Вовка должен был согласиться, что Колька придумал неплохо. Но даст ли Курочкин им подводу? Однако Колька заверил приятеля, что он хорошо знаком с председателем колхоза – «сколько раз ему сусликов уничтожали» – и ребята вошли во двор правления «Первое мая».
Кузьма Федотыч Курочкин, председатель колхоза имени Первого мая, стоял в задумчивости у кладовки, что на колхозном дворе, и смотрел на большую, зеленоватого стекла бутыль, стоявшую на земле. В раскрытых дверях кладовки, как в черной рамке, виднелась фигура кладовщика. Рядом с Курочкиным, заложив руки за спину, стоял конюх Сапожков, отец Феди. Под навесом виднелась серая лошадь, запряженная в легкую рессорную бричку: на этой бричке только что
