Станция Степная - Владимир Дмитриевич Цыбизов
– А где воду возьмешь в такую жарищу?
– В балках. Там завсегда лужи стоят.
– Ха, в балках! – засмеялся Федя. – Попробуй-ка потаскать воду из балки, враз все жилы порвешь. У нас около бахчи такая глубокая балка, что и не выберешься, если заберешься вниз.
– А ядом – раз шарик в норку – и крышка суслику, – сказал Володя.
– А нам дадут сусликов травить? – спросила Нина.
– Как же, дадут, держи… – с усмешкой ответил за Колю Вася.
– А может, Курочкин обещал, откуда ты знаешь? – заметил Федя. – Обещал, Колька?
– Нет, пока еще не обещал.
По дороге домой опять возник разговор о бутылках. Ребята убеждали Васю согласиться отдать колхозу часть бутылок, но тот не соглашался. Такое упорство поколебало убеждение Нины в том, что колхозу обязательно нужно «помочь бутылками», как выразился Вова. Может, действительно не следует давать бутылки колхозу? Может, они нужнее для фронта?
Увидав, какой оборот принял спор, Коля сердито сказал:
– Тогда пойдем к Телегину. Пусть он скажет, кто из нас прав, а кто нет. Согласны? Как скажет дядя Петя, так и сделаем.
Вася покосился на Колю, пожал плечами.
– Пойдем. Подумаешь, испугал. Только дядя Петя тоже будет за нас. Бутылки для фронта нужнее, чем для колхоза, вот увидишь.
– А, орлы! Как прыгаете? Ну-ка, идите сюда, я посмотрю, на сколько вы подросли, – приветствовал ребят Телегин.
Поздоровались. Телегин стал расспрашивать ребят, что они делают сейчас, как живут, точно они не виделись год.
– Ну, а сколько бутылок собрали? – спросил дядя Петя ребят.
– Много, – ответил Федя.
– Вот такую кучу, дядя Петя! – воскликнул Вася и показал рукой на метр от пола.
– Целый угол в вагоне, – уточнила Нина.
– Триста пятьдесят две штуки, – солидно произнес Володя.
– Вот это точнее, – сказал Телегин. – Молодцы, молодцы, орлы! Теперь нужно сдать их, ни одной не побить.
Вася с торжеством посмотрел на Колю, на Володю: что, слышали? Все сдать, а не сколько-нибудь. Но Коля не видал взгляда Васи, он смотрел на стрелочника. Он все никак не решался задать ему свой вопрос. Но вот он решился и спросил:
– Дядя Петя, а можно нам немножко бутылок отдать колхозу сусликов травить?
– Как травить? – не сразу понял Телегин.
Ребятишки принялись наперебой объяснять, зачем колхозу нужны бутылки. Затем Коля сказал:
– А вот Васька не соглашается дать колхозу часть бутылок. Мы бы и без него отдали, да только он тоже собирал. Говорит, на фронте они важнее. А суслик – тоже враг. Он хлеб истребляет, губит.
Телегин внимательно выслушал ребят, поворошил своими ручищами волосы на головах Васи и Коли, подумал немного, а затем сказал:
– Конечно, на фронте бутылки очень нужны. Но Коля прав: и в тылу у нас немалый враг – суслик. Если не сохранить урожай, то наша армия, наш народ получит меньше хлеба. Это очень плохо. Так что мой вам совет такой: дайте колхозу бутылок тридцать из этого запаса, а чтобы не обидеть бойцов на фронте, соберите в ближайшие дни еще бутылок сорок – пятьдесят и сдайте их для фронта. Поняли?
– Поняли, дядя Петя! – воскликнули ребята.
– Обязательно так сделаем, как вы сказали, – добавил Володя.
Посидев с Телегиным еще с полчаса, ребята разошлись по домам.
На другой день, садясь за стол, Володя взял альбом и стал его просматривать. Отец читал за столом газету, мать разливала по тарелкам щи. Она заметила в руках сына альбом и удивилась: у них такого нет.
– Вова, чей у тебя альбом? – спросила мать.
– Ничей, – ответил Володя и рассказал, где он нашел альбом. Родители мельком просмотрели открытки, а потом отец сказал:
– Чепуха. Отнеси в чулан.
– Так здесь же хорошие открытки! – воскликнул Вовка. Но отец сказал еще строже:
– Во-первых, не вижу здесь ни одной действительно хорошей открытки. Во-вторых, это чужой альбом. Во всяком случае, не твой. Не имей привычки брать то, чего не клал… После обеда отнесешь в чулан.
Возражать было бесполезно.
– Хорошо, отнесу, – сказал Володя.
Но понес он альбом не в чулан, а туда, где он взял его – на чердак. На обратном пути, выбравшись из слухового окошка, он на минуту задержался на крыше. Ой, как далеко отсюда видно! Весь поселок виден из конца в конец, водокачка, мазанки, ямы, где брали глину. Постой, кто это там в яме? Никак Кротов? Ну, конечно, он. Присел на корточки и ковыряет глину. А вот Колька идет по улице. Наверно, ему не видно геолога: яма в человеческий рост, а Кротов сидит. Нет, с улицы или с поля его не заметишь. Его только с этой крыши видно, больше ниоткуда: другие домишки очень низенькие.
– Колька! – крикнул Володя и замахал приятелю рукой, чтобы тот лез к нему на крышу. Но тут же спохватился и стал спускаться на землю. Если мать увидит, то начнет ругать их. Лучше слезть. Бросил еще раз взгляд на глиняную яму, но Кротова там уже не было.
Коля в это время стоял на улице и оглядывался: откуда же крикнул Вовка? Нигде нет. А, прячется… Ну и пусть прячется. Будет он искать его, как же…
И Коля пошел своей дорогой.
Когда Володя выбежал на улицу, Коли уже не было здесь, куда-то скрылся.
Володя сел на скамейку под окнами, достал из кармана увеличительное стекло и принялся выжигать на стене дома свое имя. Не успел он выжечь и половины буквы «В», как услышал скрип калитки. Оторвался от своего занятия, посмотрел, но человек уже вошел в калитку. Только зеленый брезентовый сапог мелькнул. Какой-то военный вошел. Не Долов ли? А может, Еремин? Хотя нет, Еремин не ходит в военном.
Тут Володя вдруг вскочил со скамейки: ведь Еремин просил их с Колькой немедленно бежать к нему, если они увидят кого-нибудь из геологов! Как же это он забыл: увидал Кротова – и сидит дома. Может, это Кротов вошел в калитку? У него тоже есть такие сапоги. Надо проверить…
Но в это время из дома вышла мать и сказала:
– Вова, я скоро приду, смотри никуда не отлучайся.
Володя приуныл. Вот не везет. Только хотел бежать к Еремину, а тут мать ушла. Когда это она теперь придет…
Глянул в окно – на улице никого нет. И Колька пропал. Ходит, когда не надо. А то можно было бы его послать к Еремину… Вон Нинка идет и ведет на ремешке Пирата…
Вдруг у Володи блеснула мысль: а что, если к Еремину послать Нину? Только можно ли доверить такое дело девчонке? Кроме того, Еремин прямо сказал, чтобы они никому не говорили про его поручение.
