Станция Степная - Владимир Дмитриевич Цыбизов
– Пират! – воскликнула Нина. Ребята строго посмотрели на нее.
Пират между тем пробежал вдоль забора и остановился в одном месте. Человек, державший на поводке Пирата – ребята узнали в нем Еремина, – потрогал доску, которую царапал когтями Пират, отодвинул ее в сторону и пролез в образовавшуюся щель. За ним пролезли и остальные люди. Доска опять стала на свое место. Все приняло такой вид, как будто здесь не произошло ничего особенного.
– Ой, мальчики, куда это они? – тихо спросила Нина.
– Шшш! – зашикал на нее Вовка. – Наверно, скоро обратно полезут.
Долго еще ребята смотрели в щель, но из потайного лаза так никто и не показался. Коля предложил было пробраться на кладбище и посмотреть, что там делают люди, но его предложение никто не поддержал. Хоть и любопытно было узнать, чем это кончится, но страшно… Пришлось возвращаться домой, так и не выяснив этой таинственной истории.
Между тем Еремин, ступив на территорию паровозного кладбища, не смог дальше преследовать Кротова: след терялся у первого паровоза. Собака не могла «взять» след на железе. Очевидно, Кротов вскочил на паровоз и, перескакивая с одного на другой, скрылся таким образом на этом кладбище железных махин. Сколько диверсанта ни искали, не могли найти.
Вечером Еремин рассказал Долову о своих сегодняшних действиях, а в заключение сказал:
– Враг хитер, но мы перехитрим его. Помнишь, твоя дочка видела Кротова в балке недалеко от водокачки? Я считаю, что диверсанты интересуются водокачкой как объектом для своей диверсии. Если взорвать водокачку, из строя выйдет весь узел. Я считаю, что нужно…
И Еремин посвятил Долова в свой план действия. Между прочим, он попросил Долова усилить охрану всех объектов на станции, кроме водокачки, причем дополнительные посты охраны попросил поставить по возможности на более открытых местах, чтобы их было видно издали.
– А о водокачке я сам позабочусь, – сказал он в заключение.
Просчет диверсанта
…Выпытав у Васи Потапова нужные ему сведения, Сорокин понял, что Долов напал на их след. Единственный выход – это немедленно бежать. Правда, следовало бы предупредить об опасности Кротова, но своя рубашка ближе к телу. Нужно спасать собственную шкуру…
Сутки Сорокин провалялся в одной из балок степи, где у него был припрятан аварийный запас продуктов. Ночью к нему неожиданно пришел связной майора Крамера и передал его приказание взорвать в ближайшие двое-трое суток паровозное депо. И тут же скрылся.
Сорокин благополучно дошел до станции, попытался прокрасться к депо, но потерпел неудачу: везде стояли усиленные караулы, ходили патрули. Сорокин ушел в степь и за семафором подошел к полотну железной дороги, чтобы заминировать его: не возвращаться же, не выполнив задания? Хотя бы путь взорвать перед эшелоном, если ничего нельзя поделать с депо. Однако и здесь стояла усиленная охрана. Сорокин отполз обратно в степь. На следующую ночь он опять попытался найти подходящий объект для диверсии, но везде встречал усиленную охрану.
На землю спускалась мгла. В прозрачном небе зажигались звезды. Воздух застыл, точно в раздумье, было душно и тоскливо. В такие ночи долго не засыпаешь, долго ворочаешься с боку на бок и не знаешь куда деться от мыслей, которые одолевают тебя с настойчивостью назойливых осенних мух.
Природа изнемогала в тоске. Все притихло, замерло в тягостном томлении, в неведомом ожидании. Ожидание росло, все более ширилось, по мере того как густела мгла. Мутнели дали, сгущались тени. Незаметно все вокруг погрузилось в чернильную темень. Исчезли звезды.
Вдруг далеко-далеко блеснула зарница, и тотчас же сверкнуло в другой стороне. Молния мелькнула ближе. Загрохотало, загремело в отдалении.
Тучу распорол яркий белый жгут, как будто в небе вспыхнула нить гигантской электрической лампочки и тут же перегорела. Зашелестели листья на тутовых деревьях в пристанционном садике, на улицах закружилась пыль. Где-то хлопнула ставня, загремела водосточная труба.
Молнии сверкали часто и уже не пугали своими вспышками и треском. Стоял такой грохот, точно сотни пустых деревянных бочек катились с крутой горы, вымощенной булыжником. В неверном, призрачном свете вырастали постройки, деревья, телеграфные столбы. Свистел ветер. Он как будто сорвался с привязи и теперь решил погулять на свободе. Вот он закружил в вихре пыль на дороге, подхватил горсть песка и швырнул его в окно. Дробью застучали по стеклу камешки и забарабанили по жести подоконника. А ветер уже далеко. Вырвался на простор, прошелся колесом по дороге, загремел железом крыши, страшно завыл в дымовой трубе, сорвался вниз, свалил по пути ведро с крыльца и помчался дальше.
Пошел дождь. Сначала на дорожную пыль упали первые капли. Они были редкие, тяжелые. Затем хлынул ливень. Дождь шел ровный, плотный, густой, шел деловито, как будто выполнял давно заказанную работу, выполнял на совесть, по-хозяйски.
Вдруг со страшным треском развалилось небо. «Рр-р-рах!» – и покатилось, точно бочки по ступенькам, все дальше и все слабее.
Вот в эту-то ночь Сорокин и решил попытать счастья на водокачке.
Не видать ни зги. Однако Сорокин хорошо запомнил путь по балке и осторожно, но уверенно пробирался к водокачке. Дно мягкое, шагов не слышно. А тут еще дождь идет. Отличная погода, прямо как на заказ.
Но вот дождь перестал. Впереди выросла темная стена – это железнодорожное полотно, виадук. Сорокин прошел под виадуком и очутился на другой стороне. Остановился, огляделся. Теперь нужно быть особенно осторожным. Ощупал в карманах пиджака магнитные мины – на месте. Небо стало светлее и можно было различить склоны оврага. Вдруг Сорокин шарахнулся назад и припал к земле: ему показалось, что один из кустов полыни на краю балки качнулся.
Несколько минут Сорокин не шевелился, точно мертвый. Потом достал пистолет и пополз вверх по склону, к тому самому кусту, который показался ему подозрительным. Но куст оказался самым обыкновенным кустом, и Сорокин успокоился. Спустившись обратно на дно балки, диверсант, оглядываясь на каждом шагу и прислушиваясь, двинулся к забору водокачки: в одном месте под забором можно подлезть, если расширить дыру между землей и досками.
Сорокин шел уверенно. Эту часть оврага он изучил очень тщательно. Правда, в последний раз он был здесь примерно неделю назад, а возможно, и побольше, но у него были острая наблюдательность и прочная память диверсанта. Если бы вот сейчас кто-нибудь попросил бы описать балку в том месте, где он находился, он обрисовал бы ее с абсолютной точностью. Например, шагах в пятнадцати впереди с правой стороны оврага должна лежать поломанная железная кровать. Сразу же за кроватью будет
