Станция Степная - Владимир Дмитриевич Цыбизов
– Ой, какие клычищи, – тихо произнес Володя. – Вот, кого поймает, так не выпустит.
Пошли дальше. Пират бежал сбоку, принюхиваясь то к одному кусту полыни, то к другому, то к куче земли или к норе суслика.
Впереди показался шалаш. Володя с интересом смотрел по сторонам. Он впервые в жизни попал на бахчу и все здесь интересовало его. Бахча раскинулась широко, так что не было видно ей конца и края. А может, это Володе так показалось? Арбузы лежали здесь на песке большими полосатыми и черными шарами. Дыни тоже были различных оттенков, начиная от ярко-желтых с гладкой, лоснящейся кожей и кончая зелеными, с шероховатой кожей, похожей на кору старого дерева.
– Дубовки, – сказан Федя, указывая на эти дыни.
У Володи глаза разбежались. Сколько их тут разбросано на песке! И плети какие чудные… Как будто плети сами по себе, а дыни и арбузы – сами по себе. А тут еще какие-то растения с черными ягодками вроде черной смородины.
– Что это? – спросил Володя Колю.
– Паслён. Он всегда на бахчах растет.
– Ой, мальчики, вон дедушка стоит! – тихо воскликнула Нина. – Он не будет ругаться?
– Это ж дедушка Архип, – сказал Федя. – Он добрый. Идемте…
С усилием вынимая ноги из песка, ребята подошли к шалашу, возле которого стоял старик в широкополой соломенной шляпе, полотняной блузе и таких же штанах. В руках у него была длинная палка, на которую он опирался. Это действительно был дед Архип.
– Здравствуйте, дедушка! – поздоровались ребята.
– Добрый день, ребятушки, – ответил дед приветливо. – И Федя здесь? Ну, заходите, заходите в шалаш, а то солнышко-то напекло, видать, а? Вы что же это вздумали пешком, а? Федя, ты чего же не узнал у отца, когда он поедет сюда? Он уже был здесь утром, а должен скоро второй раз приехать. Вот бы и подвез вас. Наверно, устали? Да уж устали, не без этого. Даль-то какая, шутка сказать. Ну, заходите, заходите, там у меня хорошо, прохладно… Ишь, ноги-то напек. Давай сюда ведерко…
Последние слова относились к Володе, который уже не мог терпеть и ступал по горячему песку не всей ступней, а как-то ребром, выворачивая ноги внутрь. И хотя он старался делать это незаметно для остальных, но дед Архип живо все это увидел.
Ребята вошли в шалаш. Здесь было прохладно и пахло полынью. В одном углу лежал овчинный полушубок, в другом стоял небольшой бочонок. Над бочонком висела котомка, вероятно, с буханкой хлеба, судя по выпиравшим бокам. И везде – пучки полыни: и под жердями крыши, и на земле под полушубком, в головах под брезентовым плащом и даже на бочонке.
Пока ребята устраивались в шалаше, дед сходил к куче арбузов, приготовленных к отправке, выбрал два рябых арбуза величиной побольше футбольного мяча и положил на полушубок. Затем полез в угол шалаша, достал оттуда большую раскрашенную деревянную миску, завернутую в чистое полотенце, и сказал:
– Вот сейчас мы их взрежем. Выбирал-выбирал для дорогих гостей, самые наилучшие выбрал.
Дед развернул полотенце, поставил миску прямо на пол, застланный полынью, и вытянул из кармана за ремешок большой складной нож.
– Дедушка, – спросил Володя, – а как вы их выбираете? Может, они еще зеленые?
– Эге, – сказал дед, и непонятно было, соглашается он с Володей или возражает. – Я кавуны вот уже больше полста лет выбираю и еще ни разу не ошибся… Может, и ошибся на этот раз…
Старик положил арбуз на колени, раскрыл нож и подрезал у арбуза верхушку. Потом взялся за сухой кончик плети и хитро посмотрел на ребятишек.
– Красный! – крикнул Федя.
– Зеленый! – выкрикнул Вася. Тут старик сдвинул крышку в сторону, и все увидели белый срез.
– Это корка, – сказал Коля. Нина, вытянув шею, тоже посмотрела на арбуз. Дед Архип усмехнулся и быстро поднял крышку.
– Белый, – разочарованно произнес Володя и взглянул на старика.
Старик нахмурился, быстро пробежал взглядом по лицам ребятишек и, перевернув арбуз, поставил его в миску, затем так же ловко срезал вторую верхушку. На этот раз нож ушел глубже в мякоть арбуза, так что, когда дед убрал крышку, показались семечки.
– Все равно зеленый, – сказал Володя.
– Да… – с тяжелым вздохом произнес дед Архип и незаметно подмигнул Феде. Затем принялся разрезать арбуз на ломти сверху вниз. Федя почему-то хитро поглядывал то на деда, то на товарищей. Видно было, что ему очень хотелось что-то сказать, но он сдерживал себя и крепился.
Между тем Володя с удивлением смотрел на деда: зачем он разрезает арбуз? Ведь его все равно нельзя есть? Он же незрелый, этот арбуз.
А нож мелькал сверху вниз и делал: вжик! А потом: клак! Вжик, клак! Вжик, клак! Арбуз уже весь разрезан на дольки, как глобус меридианами. Дед держит дольки растопыренными пальцами сверху, чтобы они не рассыпались. Но вот он отпустил руку, и арбуз, как гигантский бутон, раскрылся.
Но кто же будет есть этот арбуз? Он же белый, как редька.
– Белый арбуз! – воскликнул Федя, который уже не мог дальше сдерживать себя, чтобы не похвастаться перед ребятами своими знаниями и уменьем разбираться в арбузах. Схватив самый толстый ломоть, он продолжал весело: – А здорово вас дедушка разыграл, верно? Но я сразу догадался, меня не проведешь. Я ел такие арбузы.
– Ох, уж и не проведешь! – сказала Нина и поджала губы. – Я тоже ела, только сейчас забыла про них.
Ребята набросились на арбуз. Только Володя не спешил.
– Вовка, чего сидишь? – сказал Коля, откусив от ломтя. – Бери ешь! Ох, и вкусный! Только попробуй.
Володя попробовал, и лицо его расплылось от удовольствия: он еще никогда не ел более сладкого арбуза. Вот только цвет непривычный… Впрочем, если закрыть глаза, то кажется, что арбуз красный… и семечек слишком много. С ними такая возня, выплевывать нужно… А вон для Васьки семечки как будто совсем не существуют. Съел целый ломоть, а хоть бы одну выбросил изо рта. Наверно, глотает целиком… Ишь, как уминает. Вот заболит живот, тогда узнает. Остальные только по второму взяли, а он уже третий кончает…
И Вася был наказан за торопливость. Он вдруг поперхнулся и, вытянув шею, выставил подбородок вперед. Лицо его покраснело, на глазах показались слезы. Что с ним?
Не успел Володя решить, что с Васей, как дед встал на колени, дотянулся до Васи и раза три хлопнул его ладонью по спине, приговаривая:
– Не торопись, неслух, не торопись! Кому сказано, чтоб семечки не глотать?
