Замуж срочно! - Соня Дивицкая

– Был… – как ни в чем не бывало отвечает Анжела. – А что мне этот пароль? Я умею открывать все мужские пароли. С Ахметом натренировалась. Ты знаешь, иногда он начинает при мне набирать… Я так случайно мимо прохожу. Один раз одну букву запомню, другой раз другую… Потом уже можно догадаться. А с этим говнюком все просто оказалось, он имя дочки на пароль поставил.

– Все-таки имя дочки. Может, зря ты свою Лильку с мужем разводишь? Женщине нужна семья…

– Нет! Я ее не развожу! Я ее спасаю! Это что за семья такая, когда баба все время в депрессии? Ей надо жить! Рожать еще! А с этим она чахнет! Женщинам нужны эмоции, любовь, внимание, забота…

Ах… Я не спорила с Анжелой. Ее слова всегда струятся, как бальзам. И даже Ахмет не раз замечал, что даже если он в начале разговора против, то в конце разговора с Анжелой он уже не помнит точно, против чего. Кстати, «ты меня больше не увидишь» в переводе с турецкого означает развод. Какие милые у них, однако, выражения.

Дочка зачахла, это правда. Лилька все еще была в шоке. Из-за разрыва с мужем, она ушла в такую апатию, что не могла приготовить ребенку какой-нибудь элементарной куриный супчик, тем более у нее не было сил планировать свою дальнейшую жизнь.

– Сама не жрет ничего и ребенка не кормит, – переживала Анжела. – Внучка на подножном корму! Я ей и пирожки пекла, и супчики варила, и котлетки, и салатик, нужно к овощам ребенка приучать… А эта несчастная в трансе покупает готовую еду в гастрономе, сама вообще не жрет, вся исхудала… Не хочет слышать ни о чем. Мне говорит: «Мама, отстань от меня! Ты мне делаешь еще больнее, когда об этом говоришь». А что я ей такого говорю? Я говорю ей: «Нужно жить, влюбляться, нужно забыть этого урода, пока ты молодая и красивая. Скорее разводись, переезжай ко мне в Анталию, ребенку тут будет лучше! Ты можешь выйти замуж за любого! У Ахмета куча друзей! И у каждого фабрика! У всех куча денег!» Эх… – вздохнула Анжела. – Лилька у меня такая правильная… Даже не пойму в кого. «Мама, мне не интересны деньги! Мне нужен человек!» И я все это слушаю! Я вся на нервах!

– Бедная девочка! Какая умница! – мне стало жалко Лильку. – Что ты пристала к ней со своими мужиками? Еще рано, она еще не залечила раны. У меня бабушка такая же была… Такой же точно был развод, такие травмы за один сезон курортный не вылечишь.

– Да… Ты права… За сезон я не справлюсь… – соображала Анжела и жала, и жала на газ. – Ты знаешь, как она плакала!? У меня сердце разрывалось на нее смотреть. Что она мне говорила! Это же ужас, что она говорила! «Мама, я не знаю, как мне дальше жить! Что же теперь делать? Я думала, у нас все идеально. Я у него одна, он у меня один, у нас есть дочка, и мы будем вместе всю жизнь. Пять лет он просил ребенка. Он говорил, что хочет красивую дочку. И вот я ему родила красивую девочку… А он завел любовницу, он спал с другой, пока мы были в роддоме! И как же он мог меня обмануть? Он сломал мне весь мир! Все, что я думала про жизнь, оказалось сказками! Как мне дальше жить? Я не понимаю, где я вообще нахожусь? В каком мире я живу? Я верила человеку, мама, я больше никогда никому не смогу верить!»

Я вспомнила Лильку, уверенную, смелую, высокую, гламурную, веселую, и не могла поверить, что она способна на такое глубокое разочарованье. Анжела сама обалдела, какую скорость набрала, вцепилась в руль и закричала:

– Вот оно! Воспитание бабушки! Эти ваши чертовы принципы! Ваша поганая мораль до чего доводит!

– Анжела, я боюсь! – закричала я на повороте. – Мне надо тапочки купить! И в туалет! Притормози у магазинчика!

Мне правда было страшно. Анжела была в бешенстве, я думаю, что, если бы она вдруг встретилась с зятем или с его любовницей, или с ними обоими в горах Кемера, на высоте, где нет людей, у нее бы не возникло сомнений столкнуть их обоих в пропасть. Она бы еще сверху на них посматривала и камушки бросала. Мне было страшно ехать с ней, она смотрела на дорогу безумными глазами, но я ее прекрасно понимаю, у меня тоже есть дочка. И все-таки я была не до конца уверена, нужно ли, имеем ли мы вообще право так активно проникать в личную жизнь своих детей?

– Анжела, успокойся! – я ее просила. – Нельзя переживать так сильно, все живые, все здоровые, девочки к тебе приедут… Если мы сейчас не слетим с обрыва. Тормози! Тебя трясет!

– Ты знаешь, от чего меня трясет? – сказала она медленно, сбавляя скорость, стараясь восстановить дыханье. – Меня трясет от того, что я с первого взгляда раскусила этого приспособленца! Я знала – жить они не будут! Но Лилечка сказала: «Мама, я его люблю!» И я послушала, отгрохала им свадьбу. Я могла бы его уничтожить! Но я не могу решать за своего ребенка! Я вынуждена наблюдать, как она мучается! И невозможно ничего поделать! Это меня бесит! Я должна молча ждать, пока она сама до всего дозреет!..

Дорога была изумительная, сверкало море, вдохновляли горы, и мне уже хотелось приземлиться на минутку, под какой-нибудь раскидистой сосной, прогуляться по нежной траве, по рыжим сухим иголкам.

– Давай тормознем… – я просила Анжелу. – Я куплю себе шлепанцы… Я хочу в туалет…

– Потерпи, Соньчик, потерпи! – отвечала Анжела. – Кемер уже скоро. До этой суки доберемся – и будут у тебя шлепанцы!

Не такой уж он был идиот, зять Анжелы. Это сейчас она так его обзывала, теперь он для нее «вонючий папарацци», а было время, когда сама Анжела с гордостью говорила про своего зятя «мой зять журналист» и даже «у меня же зять журналист».

Проворный мальчик, из него мог бы получиться неплохой репортер, если бы в нашем городе кому-то были нужны репортеры. Однажды он притащил домой резервную карту памяти от рабочей камеры. Утром он ездил снимать репортаж со станции, в ста километрах от города, где стоял целый состав,