Время сурка - Владимир Яковлевич Гржонко
– …мне дед еще рассказывал, что и императора Павла Петровича именно колдовством извели…
– …так вот, говорят, сам великий князь собственноручно ей рыжего котенка подарил…
– …а старуху он из принципа, говорят. Ну ритуал у них такой…
– …это ее знак приметный: как рыжий кот в окне, так, значит, хозяйка принимает. В обеих столицах знатоки ценят-с…
Не просыпаясь, Александр Яковлевич почувствовал неясную тревогу, но сил вынырнуть из дремоты не хватило. Александр Яковлевич поморщился, погрузился еще глубже в сон – и там, во сне, вдруг все понял. Все, что случилось с ним, связалось воедино, концы сошлись с концами, ответы на все вопросы счастливо получились, и ему стало так легко, как давно уже не было. Даже тогда, когда плыл на пароходе с Асей, так не было. Но тут же с горечью он ощутил, что наяву ничего из только что открывшегося не вспомнит.
И снова опечалился Александр Яковлевич и уснул крепче. И сразу увидел отца. Отец стоял на коленях перед лежавшим на козетке человеком. Лицо человека было очень бледным, нос пожелтел и обострился, губы запали. Facies Hippocratica, маска смерти, вспомнил Александр Яковлевич латынь из медицинских штудий.
Человек умирал.
– Уходи отсюда! – закричал на него отец. – Немедленно уходи! Нельзя тебе тут, это заговор! Он докопался до истины. Вот за это его и… – и показал на окно.
Александр Яковлевич проследил взглядом за отцовской рукой и, к своему удивлению, увидел на подоконнике рыжего кота. Рядом с котом стояла Ася. Невесомой полупрозрачной рукой Ася гладила кота, но смотрела на него, на Александра Яковлевича. И тогда он вдруг снова все понял, но в этот раз понимание не принесло ему облегчения, а, наоборот, придавило чугунной тяжестью отчаяния.
«Где я?» – хотел было спросить Александр Яковлевич, но не успел и проснулся. Он по-прежнему сидел в вагоне, уткнувшись в воротник своего пальто. Поезд стоял, места напротив были пусты, и Александр Яковлевич понял, что наконец-то добрался до Петербурга. Он поднялся, подхватил саквояж и торопливо вышел на перрон.
На площади перед вокзалом Александр Яковлевич огляделся. Город показался ему до боли знакомым и одновременно неуловимо чужим. В Петербурге стояла настоящая зима. Было очень холодно. Из лиловой мглы, обложившей небо, сыпались редкие колючие снежинки. Тем не менее по уже освещенному фонарями Невскому проспекту двигался народ, светились витрины, наперегонки с конкой суетливо сновали лихачи. Вдоль Лиговской мело, ветер нес неясные приторные запахи.
Нужно было добираться до дома, но при мысли о встрече с отцом Александр Яковлевич вдруг снова струхнул. Ночь, проведенная в холодном вагоне, и ужасные сновидения лишили его необходимого мужества. И, вместо того чтобы сразу нанять извозчика, Александр Яковлевич решил немного пройтись по Невскому. Давненько он здесь не был.
Несмотря на жгучий холод, Александр Яковлевич шел неторопливо, оглядывая прохожих. Он мысленно представил себе Гостиный Двор, Садовую улицу, Сенную площадь, где в доме Бастрыкина держит лавку его недавний попутчик Банников, Екатерининский канал, прозванный в народе Канавой. И внезапно понял, что рад своему возвращению, несмотря на ужасные обстоятельства, вырвавшие его из маленького уютного Гейдельберга.
Только взглянув на опаленные изморозью полуобнаженные бронзовые фигуры на Аничковом мосту, Александр Яковлевич почувствовал, что совсем окоченел. Он оглянулся в поисках извозчика. Мгла над городом сгустилась, фонари засияли ярче и торжественней, но толпа поредела, люди заторопились, как будто старались куда-то успеть к назначенному часу. А может быть, всех подгонял усиливающийся мороз.
Но этих людей ждал теплый дом, мелкие заботы в кругу семьи, обычная размеренная жизнь. Александра Яковлевича неожиданно пронзило ощущение неприкаянного сиротства. Куда ему сейчас? Как же он теперь к отцу-то? Даже если рассказать ему все как было, так ведь не поверит, пожалуй. Да и можно ли такое рассказывать? Где-то теперь фон Берг? Ведь он говорил, что дальнейшие инструкции Александру Яковлевичу передаст Кашкин. Александр Яковлевич вспомнил кровавое пятно на обоях в кабинете присяжного поверенного и покачал головой. Трубецкой никаких инструкций ему не давал. Только все про орден говорил и усмехался. Ну да, орден…
Александр Яковлевич топтался у гранитного постамента с мускулистым мо́лодцем, усмирявшим вставшего на дыбы коня. Хорошо им, бронзовым, не холодно. И только когда окончательно, замерз решил, что будь что будет, а он поедет домой: там хоть тепло, да и накормят. А отец? Ну что, как-нибудь уж…
И тут словно по команде перед ним остановился извозчик. В легкие санки был запряжен крупный породистый конь – ничуть не хуже тех, вставших на дыбы, бронзовых, клодтовских.
– Барин, а барин? – позвали из санок. – Садись уж, барин!
Александр Яковлевич, неловко перебирая онемевшими ногами в штиблетах, полез в санки. Закутанный по самые уши в доху извозчик обернулся и, сунув кнут под мышку, ловко накинул полость на седока. Александр Яковлевич встретился с ним взглядом и онемел: черные пронзительные зрачки извозчика разбежались к внешним краям глаз. Извозчик сразу же отвернулся. Конь лихо взял с места и пошел, все быстрее разгоняя санки.
И только потом, когда уже проскочили мимо Гостиного Двора к Серебряным рядам, не свернув налево, на Садовую улицу, Александр Яковлевич сообразил, что не давал извозчику адреса. Так куда же его везут, да еще и не рядясь, как это принято у питерских лихачей? Александр Яковлевич слегка привстал, чтобы ткнуть извозчика в широкую спину, но полость мешала, и он плюхнулся обратно.
– Замерзли, барин, – не оборачиваясь, сказал извозчик. – Ничё, скоро уж приедем, чуете, как Варвар идет? Куды там до него иноходцам. Знаменитейшей фамилии, получается, рысак. Так-то.
Действительно, сани легко, как будто не касаясь земли, мчались по опустевшему Невскому навстречу чуть видной в воспаленной снежной хмари Адмиралтейской игре.
«Да как же, – мелькнуло в голове у Александра Яковлевича, – получается, что конь-то, Варвар этот, тот самый, на котором ушел от полиции покушавшийся на царя бомбист. А извозчик… уж не колдун ли это, за которым охотится фон Берг? По виду похоже. Но все-таки… куда он меня везет?»
Разогнавшиеся санки выкатились на Дворцовую площадь. Александру Яковлевичу сразу же бросилась в глаза громада Александрийского столпа. Против ожидания, никаких трещин на граните заметно не было.
– На столб изволите глядеть? – Извозчик чуть шевельнул вожжами, и конь пошел медленнее. – Болтают тут про него разное, ну народ и ходит, дивится. Быдто трещины по нему пошли, даром что Александрийским – в честь двух государей императоров – назван. И что, дескать, чуть было не упал, столб-то. Да только не верьте, болтовня это все. Куда ему упасть, глыбе такой.
Извозчик повернул к Александру Яковлевичу наполовину скрытое воротником дохи лицо, усмехнулся и подстегнул коня. Санки опять пошли быстрей, пронеслись
