Время сурка - Владимир Яковлевич Гржонко

голос показался знакомым, но было не до того. Он сделал еще шаг и почувствовал, что кто-то ласково гладит его по рукаву. Он резко оглянулся, но за качающимися полосками ничего не разглядел. И снова кто-то, уже с другой стороны, дотронулся до него.

На сей раз Александр Яковлевич успел заметить узкую женскую руку, другая теплая ласковая ладонь скользнула по его затылку. Потом – неведомо откуда – прилетела еще одна рука и мягко коснулась груди. Александру Яковлевичу стало казаться, что женщин в комнате много и что все они окружили его, скрытые полосками бархата. И руки у них тоже были бархатными. Они стали опускаться ниже, но дотрагивались легко, чуть ощутимо, и ему совсем не было страшно. Александр Яковлевич ловил эти прикосновения как завороженный. Ему представилось, что он идет через рой бабочек, касающихся его своими легкими крыльями.

От этих прикосновений, от запаха, от бесконечно повторяющейся, выводимой дудочкой мелодии у Александра Яковлевича начали слабеть и подгибаться ноги. Его повело вбок, но он не упал, потому что предупредительные руки тут же поддержали его и стали бережно укладывать прямо на пол, покрытый толстым бархатным ковром.

– Вот так, вот и хорошо, – произнес голос.

Глава вторая

– Вот так, вот и хорошо! – Александр Яковлевич открыл глаза, тут же все вспомнил и приподнял голову.

В небольшой комнате рядом с ним, полулежащим в глубоком кресле с бархатной обшивкой, стояла женщина в восточном халате с широкими рукавами. Лица ее он разглядеть не мог. Но это было и неважно, потому что все члены Александра Яковлевича охватила истома, в голове была легкость и пустота, по затылку то и дело пробегали мурашки. Это было приятно, ни о чем думать не хотелось.

Дверь отворилась, и в комнату ворвались звуки и запахи, показавшиеся Александру Яковлевичу слишком громкими и резкими.

– Закончили? – спросил вошедший у женщины в халате и тут же обратился к Александру Яковлевичу: – Ну-с, как себя чувствуете после оздоровительного магнетического сеанса? Госпожа Ганевская творит чудеса, не так ли? Ну рад, рад… А то в последний раз на вас просто лица не было.

Трубецкой, казалось, был в том же самом сюртуке, что и тогда, в Одессе. От этого – а может быть, просто от неожиданности – Александру Яковлевичу стало казаться, что мир вот-вот опять замрет, как тогда, после взрыва… По крайней мере, ощущение легкости мгновенно исчезло, уступив место чугунной тяжести.

– Да вы вставайте, вставайте, дорогой мой! Сегодня вас ждет множество неожиданностей. Надеюсь, приятных.

Александр Яковлевич неуклюже заворочался в кресле. Он еще не до конца пришел в себя после необычного сеанса и не старался искать объяснение происходящему. Трубецкой услужливо подскочил поближе и помог ему встать.

– Что ж, вид у вас вполне приемлемый для… для общения. – Трубецкой удовлетворенно потер пухлые ручки. – А то скажут еще, что Третье отделение порядочных людей мучает. Могут сказать, могут. И даже говорят. Впрочем, об этом после. Ну-с, остается поблагодарить госпожу Ганевскую за прекрасную работу…

Александр Яковлевич послушно повернулся к женщине и чуть не вскрикнул. Перед ним, кутаясь в восточный халат, стояла та самая незнакомка, международная авантюристка, убитая в Гейдельберге.

– Уж извините, сударь, за устроенную над вами злую шутку, – улыбнувшись, сказала госпожа Ганевская. Теперь она показалась Александру Яковлевичу значительно старше, чем тогда, на набережной. – Так было нужно для дела, и уж поверьте, никто дурного вам не желал.

Александр Яковлевич не знал, что ему сказать. Его вдруг охватило знакомое с детства ощущение… Летом они часто ездили с отцом к его коллеге, ежегодно вывозившему большую семью на дачу в Царское Село. Под вечер Александр Яковлевич вместе с другими детьми уходил в самый конец запущенного сада, и там они рассказывали друг другу разные страшные истории про покойников, домовых и леших. Под конец, когда всей компании становилось уже невыносимо страшно, кто-то первым не выдерживал, вскакивал, за ним вскакивали остальные – и все бежали обратно к взрослым. А бесформенный ужас гнался за ними следом, стараясь ухватить руками-сучьями за краешек одежды. Всякий раз при виде спокойно сидевших на веранде родителей Александру Яковлевичу становилась стыдно: здесь его страх казался глупым. Ну как в просвещенном девятнадцатом веке можно всерьез верить в оживших покойников? Но все же, очутившись на мирной светлой веранде, Александр Яковлевич наряду с облегчением чувствовал разочарование. Приключение заканчивалось слишком просто.

Вот и сейчас, переводя взгляд с Трубецкого на Ганевскую, он испытал похожее облегчение: слава богу, все живы… Пусть его обманули, заставили оставить учебу, бежать из Германии, в общем, провели как мальчишку. Пусть! Теперь все кончилось. И хотя жаль, конечно, что не придется спасать государя, но… Пусть без орденов, без царской благодарности, зато опять – Гейдельберг, штудии, верный Платонов. Вот только Ася… Кто же она на самом деле?

– Я бы… – пробормотал Александр Яковлевич. – Хотелось бы все-таки получить объяснения.

– Ну конечно! – Трубецкой взмахнул руками. – Сей же момент вам все будет разъяснено. В рамках дозволенного, разумеется. Вы и сами должны понимать. Да чего тянуть, пойдемте-ка в кабинет, а то у госпожи Ганевской еще много клиентов, мы ей тут мешаем. Кроме того, вас ждет старый знакомый.

Трубецкой ухватил Александра Яковлевича под руку и бережно, словно выздоравливающего после тяжелой болезни, повел из комнаты. Он отворил последнюю дверь в самой глубине коридора. В небольшом кабинете сидел фон Берг. На сей раз Александр Яковлевич уже не удивился. Барон разочарованно встопорщил усики, но тут же поднялся и протянул ему руку.

– Рад, очень рад видеть вас снова, голубчик!

Александру Яковлевичу показалось, что это говорится искренне, и он вынужден был признаться себе, что, несмотря ни на что, тоже рад видеть фон Берга.

– Вот, дорогой Ксаверий Иванович, привел вам вашего подопечного в целости и сохранности. Как и обещал.

– Благодарю вас, милейший Василий Алексеевич! – В голосе фон Берга промелькнула легкая ирония. – Экие мы с вами рацеи развели! А ведь у нас в ведомстве все попросту.

– Уж не примите мои слова на свой счет, – сладко пропел Трубецкой. – И в нашем ведомстве без чинов, но должен заметить, простота порой похуже воровства будет.

– Хуже воровства только свары между своими, мне кажется, – парировал фон Берг. – Но к чему господину Калашевскому выслушивать наши с вами препирательства? У него и так голова кругом.

– Вот тут вы правы, коллега, – Трубецкой хитренько улыбнулся, – оставляю вас. Тем более дел невпроворот.

Когда Трубецкой исчез, фон Берг повернулся к Александру Яковлевичу и развел руками.

– Вижу, сюрприза у нас с вами не получилось. Даже неловко как-то…

– Ксаверий Иванович, – перебил его Александр