Отвергнутая - Екатерина Валерьевна Шитова
За стенкой послышался плач Феденьки, а потом Алексей услышал голос матери, она пела внуку колыбельную песню, чтоб тот скорей уснул.
«Хорошо, однако, Прося устроилась! Спит, как барыня, пока мать по полночи ребёнка качает!» – подумал он и осуждающе покачал головой.
И тут в спальне Прасковьи послышался глухой стук, словно что-то упало на пол. Алексей поднялся, заглянул к жене и округлил глаза от изумления. Прасковья лежала на полу, тело её выгнулось дугой, голова запрокинулась назад. Лицо её почернело, распухло, и вся она затряслась так сильно, что голова застучала об пол.
– Мать, отец! Сюда! С Прасковьей опять что-то неладное творится! – что есть сил закричал Алексей, чувствуя, как по спине течёт холодный пот.
Он попытался поднять Прасковью, но не смог – тело жены налилось неподъемной тяжестью.
– Прося! – закричал Алексей. – Да чего с тобой такое-то?
Он несколько раз ударил жену по щекам, но она не приходила в себя. Когда в комнату вошли встревоженные родители, Алексей вскочил на ноги и всплеснул руками.
– Что делать-то? Отец, мать, может, хоть вы ей поможете?
Акулина подошла к Прасковье, склонилась над ней, и в это время Прасковья обмякла на полу и что-то зашептала себе под нос.
– Всё ясно с твоей женой, Алёша. Так я и думала, что она у тебя никудышная! – зло проговорила Акулина.
Алексей непонимающе уставился на мать. Акулина взглянула на него и проговорила чуть тише:
– Чего вылупился? Кликуша она! Бес в ней сидит. Хорошо, что я ребёнка у неё забрала. Как чувствовала!
– Что ты такое говоришь, мама? – воскликнул Алексей. – Какой ещё бес? Это у неё после родов, наверное, не прошло. Болезнь у неё, поди, какая? К врачу ей надо!
– Глупый ты, Алёшка! Врачи бесов-то не выгоняют. Ей к горным монахам надо, вот они ей помогут.
Алексей топнул ногой, замахал на мать руками, подошёл к Прасковье и поднял её на руки. Положив жену на кровать, он прошептал матери:
– Веришь в какие-то бабкины байки!
И тут комнату огласил громкий вопль – Прасковья села на кровати, вытянула перед собой длинные чёрные руки и, страшно выпучив потемневшие глаза, закричала хриплым голосом.
– Вот и пришёл твой час, старая тупая овца!
Она сползла с кровати и в два прыжка преодолела расстояние, отделяющее её от Акулины. Повалив свекровь на пол, Прасковья зарычала и впилась в её шею зубами. Первым на помощь Акулине пришёл муж. Он схватил Прасковью за длинную косу и попытался оторвать от Акулины. Та отбивалась, яростно рычала и не разжимала зубов. Алексей суетился возле них, бегал туда и сюда, не зная, с какой стороны подступиться к Прасковье.
– Отпусти её, полоумная! – заорал во весь голос на Прасковью свёкр.
Он схватил её за шею, но она продолжала рвать зубами плоть Акулины. По полу потекла алая кровь, Акулина страшно захрипела, вцепившись ногтями в спину невестки. Алексей, не в силах вынести страданий матери, схватил табурет и с силой ударил им Прасковью по голове. Тело её обмякло, она повалилась на Акулину и, наконец, замерла неподвижно на полу.
– Я ведь не убил её? – испуганно спросил Алексей.
– Да лучше бы убил, тварь такую! – в сердцах ответил отец.
Он наклонился к Акулине, зажал ладонью рану на её шее и снова закричал:
– Чего ты, Лёша, как истукан стоишь? Вяжи эту тварь и беги скорее за лекарем! Помрёт ведь мамка наша!
Отец горестно всхлипнул, а Алексей взял старый ремень, связал им Прасковье руки и, накинув фуфайку, со всех ног побежал за помощью.
* * *
Следующим утром Прасковью против её воли повезли к горным монахам…
Глава 6
Обитель горных монахов
Год спустя
Прасковья куталась в шаль, сидя в открытой повозке. Алексей смотрел на жену и не узнавал в её худом, бледном лице ту прежнюю красавицу, которая вскружила ему голову своим бойким характером и озорным нравом. Перед ним сидела измождённая, уставшая от жизни женщина, поседевшая раньше времени. Куда исчезла смешливая, озорная хохотушка Прося? Видно, не сладко ей приходилось весь этот год, который она провела в обители горных монахов. Казалось, вместе с бесом они изгнали из Прасковьи её естество.
За год Алексей сильно истосковался по жене, понял, что любит всем сердцем. Глупая и недалёкая Катька ему быстро надоела, приелась, как всё доступное. А Прасковья, наоборот, на расстоянии стала казаться ему загадочной и притягательной. Алексей снова стал бредить по жене ночами, шептал во сне её имя, отсчитывал дни до их встречи, как тогда, когда ещё только ходил в женихах.
И вот, приехав за ней в монастырь, он ждал у каменной стены, рассчитывая на то, что Прасковья тоже истосковалась и будет рада его видеть. Но когда она вышла, сгорбленная, постаревшая за этот год на добрый десяток лет, лицо Алексея переменилось. Вместо радости на нём застыла растерянность. Взяв себя в руки, Алексей всё же обнял жену за плечи и проговорил:
– Ну здравствуй, Прасковья!
Она ничего не ответила ему, торопливо отстранилась и пошла вперёд, к повозке, озираясь по сторонам, как будто боялась, что из-за массивных камней кто-то выскочит и преградит ей путь. Алексей торопливо пошёл следом за женой.
Всю долгую дорогу домой он пытался заговорить с Прасковьей, но она не отвечала и никак не реагировала на его рассказы. Лицо её было неизменно суровым и напряжённым, в углах губ и на лбу пролегли глубокие морщины, которых раньше не было. Она не ответила ни на один вопрос Алексея, всё время отворачивалась от него и плотнее сжимала губы. Иногда всё же она странно смотрела в его лицо, но в её чужом, незнакомом взгляде не было ни капли любви, Алексей видел только холод, страх и отчуждение.
Когда они добрались до дома, на пороге их встретила свекровь с Феденькой на руках. Прасковья не ответила на приветствие Акулины и даже не взглянула на неё. Она поднесла руки к мальчику, и глаза её наполнились слезами. Но Феденька, не узнав мать после долгой разлуки, испугался, вцепился в Акулину и громко заплакал. Губы у Прасковьи задрожали, и она молча, без единого слова, вошла в дом, прошла через кухню сразу в спальню и повалилась на кровать.
Спустя какое-то время к ней подошёл Алексей. Он сел
