Избранное - Николай Иванович Наумов

её к свету высоко над бадьёй, и чистый, прозрачный, как янтарь, мёд свис с ложки в виде сталактита.　

— Што-о-о?.. — горделиво спросил он, любуясь им. — Сорный, ась?.. У Захарки, скажешь, такой же?..　

— У всякого свой сорт, братец!..　

— Такой же, што ль, ну-ко?..　

— Энтот почище… чего говорить? И тебя похвалить надоть!..　

— А-а!.. А ну-ко, поешь!　

— Закусим… ужо хлебца бы!　

— Ешь, не разорвёт; мёд-слеза!..　

— Сжога живёт у меня со сластёны-то!　

— Е-ешь!.. не ломайся!.. — И, зачерпнув мёду на ложку, он подал ему.　

— Ин быть по-твоему!.. — И, перекрестившись, Прохор Игнатьич слизнул мёд с ложки и медленно засмаковал его.　

— Што-о? Не липа, а?..　

— Скус… того… точно!.. — медленно и, видимо, с наслаждением глотая его, ответил Прохор Игнатьич.　

— У Захарки небось энтакой же, ну-ко?　

— Што ты Захаркой-то мне в нос тычешь… Энто, братец, значит, по сорту, таперича хоша бы всякий товар возьми, оно выходит — и доброты одной, и цены одной, а потому только сорт!..　

— Твоему Захарке… знаешь што, а?.. Вот штоб мне лопнуть, с места вот штоб мне не сойти… экого мёду в жисть не видать. Захарка, хе-е!.. Мой мёд таперича в Бейске аль в Томске, да куды хошь поди, на том стою!.. За-ахарка!.. У меня заведенье-то, слава те, господи, отцовское; наша-то пчела таперича, если тебе сказать, какая она…　

— А какая?.. — с иронией прервал Прохор Игнатьич, всё время молча слушавший его.　

— Какая?.. то… то… наша-то пчела, знашь таперича, што…　

— Пчела как пчела!.. Известно, творение у всех одной масти…　

— Одной!.. Нет, видать, не одно-ой… Наша-то пчела таперича, к примеру сказать, самая… п-палитурная!.. А то у Захарки!.. Захарке-то до энтаких медов ишшо расти и расти надоть!..　

— Э-эх ты-ы… Мартын малопёрый! — качая головой, прервал его Прохор Игнатьич. — Слушаю это я твой разговор и в толк не пойму единственно по неразумению!.. Мёд как мёд, пчела как пчела — и весь разговор; и никакой то ись особенности нет, окромя, значит, той, что у всех избы в шапках, а на твоей зимой и летом плешь!..　

— Изба!.. Ты на завод гляди!..　

— Любопытно, где он!.. То ись, в каком у тебя царстве… Покажешь?.. Из-под ручки гляну!..　

— А пасек-то!.. нешто не завод?..　

— Богатей!.. чего!.. трём-то бабам унести ли в подолах завод-то энтот, а?..　

— Смейся-а-а! — обидчиво ответил он, весь покраснев.　

— Слушать-то тошно!.. смерть это моя… как ваш брат ломаться начнёт… то ись… вот тьфу!.. и весь ты тут, а тоже: я-ста да мы-сто!.. Говори-ко лучше, што за пуд-то хошь… сулил по три отдать!.. За ценой не гнаться!　

— Ка-а-ак?? За экой-то мёд такая цена?..　

— Бери его с глаз!..　

— О-о… што круто больно!..　

— Бери, бери и глаз моих без пути не мозоль, ступай и с ним вместе… только мух нагнал… товар опакостят!.. — жёлчно произнёс он.　

— Ты говори!..　

— Даром-то зубы языком обивать ста-а-ану?.. Жди!.. Берёшь три — и деньги возьми: нет — отваливай… разговор короткий!　

— Всё ж поговорить надоть…　

— Хвасню твою на уши мотать, што ль?..　

— Как же оно так-то?.. Этак-то ты настоящую цену клади!　

— Говорил я тебе аль нет?..　

— Говорил… да эк-то, брат, накла-а-а-адно!..　

— И поди с Богом. Иного разговору не будет.　

— Поторгуемся… не так же с ветру… зря, значит…　

— Разговаривай… послушаем…　

— Накла-а-а-адно… эк-то!.. и ей-богу!..　

— Мы уж слышали это, а ты вот новое слово выдумай… попотей!..　

— Какое ишшо слово?..　

— Бери-ко бадью-то!.. Киш вы… о-о, штоб вас, тьфу-у! В самый рот… а-а-а, нечисть… тьфу!.. — говорил он, отплёвываясь от залетевшей в рот мухи и отмахивая их от усов, на которых налип мёд. — Ну, што стоишь?.. Где зудится?.. — насмешливо спросил он.　

— Нет, брат, эк-то станешь продавать своё добро, так век из дерюжной обуви не вылезешь, — с раздумьем произнёс он, отводя свои глаза от насмешливого выражения Прохора Игнатьича в сторону.　

— Иного и сукна не наткано ишшо на кафтаны вашему брату… по той вере, што, поколь свет стоит, мужику шелков не потребуется… так точно!.. А вот бери-ко бадейку-то, да и наше с кисточкой… никто за ворот не держит…　

— Што ты гонишь-то? Дай одуматься!　

— А чего тебе торчать-то без пути… Ведь хмелю у меня не растёт, тычин не требуется, а на мой бы ум, коли цену дают, так и брал бы да брал, и меня бы в сердце не вводил, а то ведь… ой!.. смо-отри!.. и того не дам!.. — И он, прищурив глаза, с злою улыбкой посмотрел на него.　

— Куды деться-то?.. — как бы про себя промолвил мужик, с раздумьем посмотрев в сторону и медленно почёсывая в затылке.　

— Про то и говорю: придё-ошь!　

— О-о-а-ах!.. горе одно!.. Ты подумай, каково оно!.. Ведь этот бы таперича мёд в городе… сколь бы я выбрал, если б по фунтам, а? Да и пудом меньше десяти ни в жисть!　

— Кто ж те держит — и вези!.. Это от своей бы прибыли да я б душу заклал!..　

— Вези… хе-е!.. Когды уедешь да когды приедешь, а што есть-то станешь?..　

— Мёду — целый завод, а чего есть, говорит. Сме-ешной ты человек… на диво! и ей-богу!..　

— Смейся-а!..　

— И ей-богу, смешно… еда самая то ись… царю лучше не требуется, а ты неуж хлеба хошь?..　

— А чего ж?..　

— Хе!.. Забавный ты человек!.. Хлеба захотел, так и отдавай — будешь с хлебом, а не хошь — медком пробавляйся!.. На-ко, на-а… ведь тебе не покажи царского-то обличья, год на одной половице протопчешься!.. — шутливо произнёс он, вынув и помахивая перед ним, как и перед Захаром, трёхрублёвой ассигнацией.　

— Ты с гривной говорил?.. — как-то вскользь заметил тот.　

— Ах… чкни… тебя!.. А я думал, ты забыл про неё… ну, ну так и быть, возьми и гривну!..　

— А-а… Прохор Игнатьич, и горько, брат… да… н-ну… его!.. — со вздохом махнув рукой, произнёс