Избранное - Николай Иванович Наумов
Иногда среди дороги выдавался громадный гранитный камень, преграждая путь, и его нужно было объезжать на крайне узком пространстве, причём малейший неосторожный поворот колеса грозил падением телеги, а может быть, и лошадей, с этой страшной крутизны вниз, в пенящиеся волны Кандалепа. Поднявшись в гору, я пошёл пешком узкой просекой среди сосен, елей и пихт. Усталые, взмыленные кони тащились сзади, плохо повинуясь и понуканиям ямщика, и хлопанью бича его. Через полчаса ходьбы просека постепенно стала редеть, и предо мною раскинулась широкая поляна, тянувшаяся по всему протяжению горы, застроенная чистенькими одноэтажными домиками в два и три окна, обнесёнными досчатыми заборами и хозяйственными пристройками. Это и был О…ский улус, носивший только нерусское название, но не отличавшийся своим наружным видом от русской деревни.
Хозяин квартиры, в которой я остановился, — красивый, высокого роста мужчина средних лет, одетый в казакин толстого чёрного сукна, — приветливо встретил меня и ввёл в чистую просторную комнату, бедно обставленную деревянными некрашеными стульями, по-видимому, домашней работы. Более всего поразило меня в убранстве комнаты то, что деревянный поставец, стоявший в левом углу комнаты, вместо посуды наполнен был книгами. Между романами Дюма, Поля Феваля и других, тут было несколько нумеров, значительно уже потрёпанных, журнала «Современник», несколько разрозненных томов сочинений Белинского, «Мёртвые души» Гоголя и полное собрание сочинений Островского. Я не верил своим глазам, чтобы в инородческом улусе, затерянном в горах Алтая, можно было встретить «Современник», сочинения Белинского, Гоголя и Островского.
Вслед за ямщиком, внёсшим в комнату мои вещи, вошла молодая женщина, весьма некрасивая собою, с выдававшимися скулами и узенькими враскос глазами, обличавшими её татарское происхождение. Накрыв стол чистою скатертью, она поставила на него поднос с чайной посудой. Вслед за нею вошёл и сам хозяин, неся самовар.
— Эти книги вам принадлежат? — спросил я его, указав на поставец.
— Все мои, сударь… за малым разве исключением, — ответил он.
— Вы, вероятно, любите читать? — спросил я, пригласив его сесть и напиться со мною чаю.
— Скука в иную пору одолевает, сударь, особливо по осени, — ответил он, приставив стул к столу и развязно присаживаясь на нём. — Ну, и почитаешь… для времяпровождения, оно всё же заместо развлечения служит… Иная книга даже очень забавная…
— Вы что же, крестьянин?.. или…
— Мещанин-с, — прервал он меня. — Я-то, собственно, сударь, происхожу, доложить вам, из воспитанников военно-ойротского отделения… из кантонистов. По упразднении этих рот я, как не пожелавший остаться в военном ведомстве, приписался в К-е мещанином. Человек-то грамотный-с… с почерком пера, я сразу нашёл себе занятие. Спервоначалу-то в писаря пошёл к бывшему исправнику, потом несколько лет у господ заседателей в писарях служил… да вот лет десять назад женился. Тесть-то мой инородец, но уж сыздавна обрусевший, принял меня в дом, а теперича хозяйство предоставил в моё распоряжение и, благодаря бога, живу-с!..
— Чем же вы занимаетесь здесь, хлебопашеством?..
— Не-ет-с! Несвычное для нас дело, — ответил он, принимая налитый стакан чая. — Пасеку имею, более десяти колодок… Торгую мёдом, воском, скотина водится… Окромя того-с, в трёх инородческих волостях письмоводство заместо писаря веду, двести рублёв в год за это получаю; оно и ладно. Да окромя сего здесь живёт бо-о-огатый инородец, Назар Степаныч Куртегешов, может, изволили слышать когда…
— Да, слышал.
— Так я вот у него теперича все счёты веду, заместо как бы бугалтера; тоже рублёв сто перепадает в год, и колочусь… Назар-то Степаныч всё справлялся, когда вы прибудете, и просил беспременно дать знать ему…
— Зачем?
— Представиться желает вам!.. Он со всеми, почесть, господами чиновниками в очень даже коротких отношениях живёт; очень они его уважают!..
— За что же уважают так его?..
— Оно, если доложить вам, сударь, по правде, то первей всего, известно… за капитал, — с иронией произнёс он, откашливаясь в ладонь левой руки. — Церковь теперича Назар Степаныч построил здесь… своим иждивением… медаль золотую на шею получил. Человек с властью…
— С какою же властью?
— А так доложу вам, что малозначущему субъекту и добро может сделать, и зло сотворить… Крупный человек-с, при всём своём натуральном невежестве, потому он и в Господа Бога верует, и одновременно шайтану жертвы приносит…
— Как же это? Ведь он христианин?..
— Так точно-с. Но ежели теперича он захворает, — а хворает он вчастую по приверженности своей к запою, — то первым делом сейчас это исповедается и причастится у русского священника, а ежели это не поможет, то пошлёт гонца в тайгу за шаманом: «Камлай, говорит, какую шайтану жертву надоть, чтоб передохнуть мне дал?». Тот и камлает над ним. Они ведь, все эти крещёные инородцы, сударь, сколь их ни есть, только по званью христиане, а по естеству как были язычники, так и остались ими. Иные из них ведь по два раза крестятся, да и в третий не прочь…
— Не может быть!.. — сказал я, удивлённый подобным открытием, так как был вполне убеждён, читая отчёты о миссионерской деятельности, что насаждение христианства между алтайскими инородцами зиждется на твёрдом упрочении в среде их основных догматов православия.
— Извольте, верьте или нет, власть-воля ваша, а это так точно: я даже самолично знаю некоторых инородцев, что по первому крещению он наречён Иваном, а по второму Фёдором.
— И это открывается впоследствии?
— Вчастую-с…
— И не влечёт за собой никаких последствий двоекрещенцам?..
— Младенцы ведь они… неповинные в понимании-то своём, сударь… чего ж с них взять?.. Судите их за это, что же толку-то будет, коли он одно и понимает, что новая вера в том только и заключается, что его в воде покупают… да вместо имя его Анахалия или Едзина назовут Иваном или Фёдором. Износит, например, инородец рубаху, зипун, сапоги или шуба ему понадобится — и идёт к миссионеру или какому-нибудь священнику: «Крести меня, бачка, да давай рубаху, шубу; зима, говорит, подходит… холодно… стужа». Ну, и крестят его… и получается христианин.
— Отчего же в таком случае священники не наводят предварительно справок друг
