Дождись меня в Неаполе - Кьяра Джили
— И ты, папа, столько лет хранил этот его секрет?
— Да, но потом Феличе сказал мне, что все устроилось! Что Лучано сумел найти деньги, что ему помогла как раз Армида, ведь у нее как у парикмахера было много клиентов. Что те кредиторы не станут больше ему угрожать. И я их правда с тех пор не видел — это казалось просто жутким кошмаром, от которого мы все проснулись…
— И теперь в нем оказалась я.
— Лидия, клянусь, когда я прочитал эти документы, увидел эту сумму, заем, мир рухнул. Мне стало так плохо… Феличе мне солгал, чтобы я больше его не дергал. Я ведь каждый день говорил ему ступать в полицию и все рассказать. Говорил, что, если он этого не сделает, я сам туда пойду. Но я никогда не думал, что он влезет в долги!
— А как отец познакомился с Армидой? — спрашиваю я.
— Их познакомил его друг. Винченцо.
Кровь отливает от моего лица. Не могу поверить, что лучший друг ему в дом привел и врага.
35
Мы оставляем Анжело отдыхать и выходим. За последний час нас словно накрыло гигантской волной, уничтожившей последние опоры, то немногое, в чем мы еще были уверены.
Наши отцы хранили свой большой секрет, а мы годами считали, что они живут скучной, даже однообразной жизнью. Дом номер десять по виа Каравита казался символом монотонности, там жили представители не самого богатого среднего класса, разрывающиеся между домом и работой с весьма скромной оплатой, за которую были благодарны.
— Эта Армида пыталась вернуть деньги твоему отцу, видимо, она приносила ему наличные, а он записывал в своей тетради. Думаю, Нана’ знал обо всем, учитывая его реакцию в магазине Дона Пеппе, — говорит Франческо.
— Конечно, он знал. Видимо, только мы были не в курсе всей этой истории. Мне надо с ним поговорить, он должен сказать, где ее найти…
— Лидия, лучше обратиться к первоисточнику.
— То есть?
— Я бы пошел к Винченцо. Думаю, он не только познакомил Армиду с твоим отцом. Как ты объяснишь то, что вчера ночью он выходил из магазинчика с его тетрадью? И почему он вообще предложил помочь с документами? Вероятно, пытался что-то скрыть.
Мне хочется плакать, становится холодно, хотя снаружи градусов тридцать. Франческо прав, но он не знает еще одну важную деталь истории. Он до сих пор не в курсе, что Винченцо с мамой были любовниками уже двадцать лет и что он тайком передавал ей деньги. И Франческо понятия не имеет, что Винченцо хочет купить магазин.
Мне так стыдно за них всех.
— Идем… точнее, я пойду. Я должна разобраться с этим одна.
— Нет, прошу тебя. Я пойду с тобой.
— Мне надо поговорить с ним с глазу на глаз.
— Хорошо, тогда я подожду тебя у дома.
— Не знаю, на сколько это затянется, Франческо. Мне столько всего надо прояснить…
— Я дождусь, и ты увидишь меня там, даже если уже наступит утро. А еще лучше держи телефон в кармане и звони мне по любому поводу, я сразу приду и выбью дверь в квартиру.
— Франческо, не делай глупостей, ты же официальное лицо. Еще не хватало, чтобы эта дурацкая история разрушила твою карьеру!
— Лидия, не беспокойся, с этим я сам разберусь.
Наверное, впервые в жизни фраза «Лидия, не беспокойся» для меня что-то значит.
Мы идем к дому Винченцо на пьяцца Карита. На кухне горит свет, я звоню в домофон, и он открывает, даже не спросив, кто это.
Сколько раз я приходила к нему поиграть, сколько времени проводила у него на Рождество или на Новый год, болтая, смотря телевизор или готовя припущенные томаты летом вместе с мамой и тетей Марией. Теперь я чувствую себя так, словно должна войти в дом мучителя папы и, соответственно, своего.
Поднимаюсь по старой лестнице из туфа и до его двери дохожу запыхавшись. Винченцо встречает меня с мрачным видом, будто того и ждал.
— Лидия… я бы сам пришел к тебе, чтобы прояснить то недоразумение, — произносит он, провожая меня в столовую.
— Недоразумение… какое из?
— Тем вечером, с твоей матерью. Не знаю, что ты увидела, но я хотел тебя успокоить. Я ее люблю как родную. Не пойми меня неправильно: между нами ничего нет… особенно потому, что я испытываю к Феличе уважение.
— А, так ты говоришь об уважении! Ты! Что ж, тогда кто такая Армида? И почему папа отдал ей те деньги? Ты хорошо ее знал, потому что ты сам их познакомил.
Винченцо бледнеет.
— Не знаю, о ком ты говоришь.
— Уверен? Она работала парикмахером, может, ты лучше помнишь ее брата, Лучано. Он играл в карты, был преступником, его часто видели на виа Каравита… Ты знал всех, и мне кажется очень странным, Винче’, что эти имена тебе ни о чем не говорят.
— Лидью’, кто тебе вбил в голову такую чушь?
— Те, кому я доверяю. Те, кому доверял папа.
— Ну да, ну да… он всем подряд доверял. И если его облапошили, Лидия, я-то тут при чем? Он всем на слово верил.
Меня охватывает такая ярость, которой я прежде не испытывала: он не имеет права так говорить о папе! Издеваться над его памятью, принимать его готовность помочь за слабость.
— Не смей! — Я делаю шаг вперед, чтобы смотреть ему прямо в глаза. — А ты? Ты же был ему другом! Ты хоть что-то сделал, чтобы его не обманули? Ну, скажи, ты вообще думал ему помочь? Можешь только критиковать его сейчас, когда он уже мертв, да?
Не верится, что так разговариваю с ним, но мне нечего терять, и я не уйду отсюда, пока он не скажет, где искать эту Армиду. Если я докажу, что деньги забрала она, то смогу что-то сделать… подам на нее в суд за мошенничество, попрошу помощи у Франческо и так реабилитирую память папы. И потребую компенсацию, разумеется.
— Лидия, твой отец потерял голову из-за девицы. Я ему говорил. Но он не хотел ничего слушать. И поплатился за это, потому что она забрала у него деньги, чтобы покрыть долги брата.
— А зачем ты тем вечером пошел в магазин? Что тебе было нужно? И зачем ты взял тетрадь, что ты рассчитывал там найти?
— Да ну ты что, ничего. Просто хотел взять что-то на память.
— Винченцо, ты правда меня считаешь такой идиоткой? Из всех вещей в магазине ты решил забрать именно доказательство перевода
