Дождись меня в Неаполе - Кьяра Джили
И потом, его ждет блестящая карьера, у него нет никаких обязательств, и он прекрасен, как солнце. А мне сейчас только предстоит понять, что же делать со своей жизнью.
— Ты права. Спокойной ночи, Лидия, — печально соглашается он.
Я возвращаюсь в здание и остаюсь в холле одна. Вызываю лифт, проклиная собственную глупость. Что же я творю? Может, если поспешу, еще успею догнать его.
Поворачиваюсь, бегу к двери и распахиваю ее. Прямо за ней стоит Франческо и ищет ключи, чтобы ее открыть. При виде его слезы сами наворачиваются на глаза.
— А я шел к тебе, не смог бы вот так уйти, — произносит он, и я утыкаюсь ему в грудь. Мое самое любимое место на свете в эти дни.
— Я тоже не должна была так с тобой прощаться, прости, Франческо. Не знаю, что на меня нашло с этой ерундой про идеальный день, и…
Он останавливает меня поцелуем.
— И в любом случае уже полночь. Ужасный день остался позади, — сообщает он, улыбаясь, когда наши губы отрываются друг от друга.
— О, наконец-то! Больше с нами никаких сильных потрясений не случится, правда, Франческо?
Он смотрит на меня, и теперь я рада, что ошибаюсь. Потому что именно в этот момент, на виа Каравита у дома номер десять, я испытываю самое потрясающее чувство в жизни.
37
Два месяца спустя
Сегодня мы объявляем о торжественном открытии «Кафе Неаполь» под новым руководством. Мы создали общество с ограниченной ответственностью «Феличе» — «счастье». Мила, Аличе и я — партнеры, у каждой по тридцать три целых и тридцать три сотых процента акций. Название мы выбрали в честь папы — они предложили это как-то за ужином, что растрогало меня до слез.
Нотариус, читая документ, несколько раз спросил, действительно ли мы собираемся разделить компанию поровну, без контрольного пакета акций. У нас не было сомнений, так что на его вопрос: «Вы правда хотите создать именно такое объединение?» мы хором воскликнули: «Да!»
Аличе призналась мне, что в этом своем «да» она была уверена больше, чем в чем-либо за всю свою жизнь. Но тут же заставила меня поклясться, что я не скажу ни о чем Грегорио, который — вместе с Франческо — ждал нас с тремя букетами белых роз в приемной.
— Вы очень похожи на своего отца, вы знаете, синьора Гамбарделла? — спросил нотариус, когда мы представились.
Это я выбрала его — тот самый кабинет, где мой отец десять лет назад оформил закладную на магазин. Все было в точности как описывал Франческо, и в кабинете до сих пор висит папина картина. И пока мы подписывали документы, папа тоже был с нами. Без него бы ничего не случилось: без его неприятностей, творческого таланта, его слабостей, беспорядка, его желания жить и любить, несмотря на все сложности.
Уже пару месяцев я живу у Франческо, на виа Кьяйя. Я перебралась туда через неделю после поцелуя, который, как печать, скрепил мою новую жизнь.
Пьетро же действительно поехал в отпуск на Сардинию и на своей страничке в социальных сетях не скрывал, что путешествует не один. Его сопровождала Свева, нотариус, которая, по слухам от общих знакомых, скоро получит перевод в Триест. На этот раз связи Пьетро в политике сработали.
Мы с ним так ничего и не прояснили. Пауза, взятая для размышлений, превратилась в самое безболезненное расставание, на какое мы оба могли надеяться. Стоит даже поблагодарить его за то, что он отказался быть свидетелем при подписании документов. Иначе я не позвонила бы Франческо и сейчас не стояла бы здесь.
Моя работа преподавателя в Триесте пока тоже приостановлена: я попросила отпуск за свой счет, и директор, зная о смерти моего отца, ничего не смог возразить.
Сегодня вечером у нас праздник в честь открытия нового «Кафе Неаполь». По этому случаю я надену платье, которое Аличе заказала мне у Дженнаро на свою свадьбу.
Смотрюсь в зеркало, и мне нравится то, что я вижу. Наконец все идеально. Каждый кусочек головоломки встал на свое место.
Винченцо, в обмен на то, что мы заберем заявление, согласился вернуть триста пятьдесят тысяч евро, которые он вымогательством добыл у папы. Так что я смогла рассчитаться с долгами и, что важнее, погасить заем под залог «Кафе Неаполь».
Прибыли от магазина хватает для жизни. Деньги мы делим с мамой, ставшей моей самой большой фанаткой. Ради такого важного дня она тоже заказала себе платье у Дженнаро.
— Я мама предпринимательницы, — сообщила она ему. — Возможно, это даже лучше, чем быть мамой невесты.
Я пересказываю ее слова Франческо, пока заканчиваю макияж. Он обнимает меня сзади, целует в шею и шепчет:
— Какая жалость, а у меня было для тебя кое-что.
Из кармана брюк он достает бархатную коробочку.
— Я бы вручил его тебе после открытия… но у нас лучший момент — всегда «сейчас».
Я открываю ее: внутри бриллиант изумрудной огранки на ободке из белого золота.
— Не знаю, что сказать… оно потрясающее, поразительное. У меня никогда не было такого кольца.
— Это не обычное кольцо, Лидия. Это Кольцо.
— Но мы же еще не знаем, куда тебя переведут и что мы будем делать…
— Вчера мне вручили назначение в Казерту[54]. Я никуда не уезжаю, любовь моя. Еще и по этой причине я ждал подходящего момента.
Я обнимаю его и целую. Никогда еще не чувствовала столько счастья за всю свою жизнь. С Милой и Аличе мы уже не успеем встретиться и поднять тост до торжественного открытия, но это неважно.
Наши руки скользят по одежде друг друга, но тут звонит мой телефон. Поверить не могу, черт побери! Видимо, между мной и телефоном есть какая-то неблагоприятная астральная связь. Вот почему каждый раз в чудесный и важный момент с Франческо он обязательно должен позвонить и все испортить?
Пусть звонит, сейчас точно не время отвечать.
Но кто-то настаивает, и на четвертый раз я, забеспокоившись, иду посмотреть, кто такой упрямый не кладет трубку. Это Мила.
— Мила, что случилось? Цветы не приехали? — отвечаю я, все еще не отдышавшись от поцелуев с Франческо.
— Я не поэтому тебе позвонила, я хотела поговорить с тобой кое о чем.
— Но мы же через час увидимся, я как раз собираюсь… вопрос срочный? Можешь набрать Аличе?
— Лидия, это насчет картины твоего отца.
