Пока горит свечи огонёк - Николай Александрович Толстиков
Прибавление ума
Бабулька, маленького ростика, с изрядно обветренным многими прожитыми годами лицом, сущий невесомый одуванчик, еле слышно лепечет:
— Причаститься Святых Христовых Тайн, батюшка, собираюсь. Да вот дочь родная пристала: иди к ведунье! И условие поставила: не повезу, мол, тебя на лето в родную деревню, совсем ты выжила от старости из ума. В трех соснах заблудишься и, как тебя звать, позабудешь!
— И что ты, бабушка, ответила?
— Так причаститься-то я собралась, какая уж тут ведунья?! — вздохнула старушка. — Но дочка моя — человек ворчливый и своенравный, на своем настаивает. Ну-ну, говорит, посмотрим, как ты на родимщину хочешь…
Поздней осенью эта же бабулька-одуванчик пришла в храм:
— Ой, батюшка, согрешила я! Иду каяться! Ведь тогда-то, весной, после причастия все-таки вынудила меня дочка к ведунье сходить!
— И что? Ума прибавилось?
— Так как уж не было, так и нет его! — сокрушенно повинилась бабулька и со смирением приняла возложенную на нее епитимию.
Старая истина
Упрашивала со слезами старушка-прихожанка молоденького священника отца Сергия:
— Батюшка, надо б сынка моего пособоровать и причастить! Неизлечимую страшную болезнь у него обнаружили, знакомый врач мне по секрету сказал. Сын-то о том пока не знает, может, и не догадывается. Только он у меня не очень верующий…
Что делать, идет отец Сергий по указанному адресу.
Дверь в квартиру не заперта, ни звонить, ни стучаться не надо. Осторожно он заглядывает из прихожей в комнату. Вместо ожидаемого болезного доходяги на диване развалился нехилый детина. В потолок кольца табачного дыма пускает и, похоже, под изрядным хмельком.
С усмешкой глядит на священника:
— А, поп! Здорово! Подговорила все-таки мамаша. Вон на кухне у нее там иконы висят, иди молись, коли тебе надо! А я тут на диване полежу, не пыльно…
Потоптался на пороге отец Сергий и, смущенный, ушел восвояси.
Расстроенный, рассказал эту историю старому батюшке.
— Не переживай, собрат! — ответил тот. — Пока гром не грянет, мужик не перекрестится! Истина стара! Но, погоди, сам к нам в храм прибежит, да только не поздно бы было!
На требах
Отец Евгений — священник новоначальный, недавно рукоположенный, так что еще не вся многочисленная его родня об этом знала, тем более дальняя.
Но рано или поздно разнеслось это известие — из городка в соседней области прилетел звоночек: срочно приезжай соборовать и причащать двоюродную бабку. И хоть свой храм в том городке имеется и свой священник, но старушка желает, чтоб непременно родственник таинства совершил.
Что делать, запрыгнул батюшка в личную потрепанную легковушку и, сотворив молитву, двинулся вперед на север, за двести верст.
Подъезжая уж к тому городку, он вспомнил вдруг, что впопыхах забыл прихватить с собой дароносицу — ковчежец с причастием, но обрадовался, завидев на околице храм, по всему виду действующий.
«Собратья выручат!» — решил уверенно.
Да не тут-то было! Местный священник, ровесник отцу Сергию, взглянул на него подозрительно: в наше время подрясничек надеть и выдавать себя за служителя церкви любой прощелыга может.
Удалось доказать, кто есть кто, вновь загвоздка возникла: бабушка-то та — атеистка, коммунистка, только что вслед священникам не плевалась. Но крещена, видно, в детстве, раз, когда приперло, про Бога вспомнила.
Подсел собрат в машину к отцу Евгению, поехали к бабушкиному дому вдвоем:
— Ты служи, а я присмотрю — мало ли что!
Приехали. Лежит бабулька: ручки сложены, глазки прикрыты. Родова кое-какая в прихожей топчется.
Пособоровал отец Евгений болящую, глухую исповедь от нее принял, епитрахиль ей на голову накинул и разрешительную молитву прочел. Причастил Святых Христовых Тайн с помощью собрата бабушку, вроде бы дышащую совсем на ладан.
И — о чудо! Старушка вдруг легко поднялась с кровати, шустро задвигалась по горнице, даже прикрикнула на своячениц:
— Вот что родная кровь-то делает! На ноги поставила! Я теперь в церкву все время ходить стану! Эй вы, нагрузите-ка нашему родному батюшке всякой снеди в багажник машины!
И только что сама первая в подпол за соленьями да вареньями не нырнула.
Отец Евгений оторопело и с испугом уставился на ожившую причастницу, но местный собрат был опытнее и собраннее и потому изрек:
— При чем тут родня? Ты, бабушка, Христа в себя приняла.
Нет худа без добра
Новичок — юный алтарник спрашивает удивленно у старого настоятеля:
— Батюшка, в церковной ограде в каждой из четырех стен — свои ворота. Похоже, их никогда не открывают: замки заржавленные висят. А мы только в калитку ходим. Почему?
Настоятель грустно улыбнулся и повел рукою:
— Что видишь окрест с храмовой горы?
— Луга, а где и заросли березняка и ивы — не продраться!
— А представь, там раньше деревни стояли, многолюдные, и там, в которой-то стороне, справляли на особицу церковный праздник. Вот и шли люди на богомолье в храм через «свои» ворота. А потом… Выбила жизнь жителей из деревень, а следом и дома разрушились без хозяев.
— Тогда как наш храм-то смог уцелеть?
— В минувшие войны, финскую и Отечественную, НКВД свои архивы в подвалах хранил; ограду колючей проволокой поверху обнесли и часовых выставили. Уж не пускали и богомольцев, но зато никакой местный горе-активист не позарился. Все в храме уцелело… Нет худа без добра.
В бегах
Прихожане идут обычно прямиком в храм Богу молиться, но иногда появляется «захожанин», кто в обширном церковном дворе, сосредоточенный, топчется на месте и, едва завидев батюшку, подлетает к нему, пламенея красноносо.
— Не хватает немного денег до родины добраться! — с самым жалостливым видом посетует, а то и слезу смахнет.
Такого бедолагу издали видно, и на приличный куш ему явно рассчитывать не приходится.
Но вот однажды кто-то осторожно тронул батюшку за рукав рясы и с восточным акцентом сказал:
— Выручай, брат! Мулла я бывший, крещение принял. Земляки следом идут, не простят. Уехать мне надо срочно из вашего города! Спасай!
Батюшка от такого натиска порастерялся и, что говорить, на выручку пришел: позолотил протянутую руку.
На другой день он позвонил по делам настоятелю соседнего храма и упомянул о происшедшем.
— Так от меня только что такой же бегляк ушел! — тоже растерянно ответил тот.
— А давай-ка мы позвоним отцу… (Он назвал имя настоятеля третьего храма).
Что был за ответ, догадаться не
