Семь лун Маали Алмейды - Шехан Карунатилака

— Большинство людей во снах призраки, как и вы, — как по заказу, поясняет голос доктора Рани. — Некоторые заблудились в пейзажах снов, то являются людям, то исчезают.

Ты приближаешься к трону, твоя мать разражается рыданиями — пока ты был жив, такого за ней не водилось. На коленях у нее не пух, не зверек, не заварочный чайник, а пачка писем.

— Я думал, ты их выбросила.

— Так и есть. — Она сморкается в расшитый платочек. Королевский наряд ей очень идет, куда больше, чем те халаты, в которых она ходит дома. — Я их даже не открывала.

— И не подумала, что они могут быть нужны мне?

— Он знал, что нужен тебе. И все равно ушел. А потом Бог его прибрал. А потом Бог прибрал и тебя.

— Я не виделся с ним. Я тебя обманул. Мы три раза говорили по телефону, один раз он прислал мне письмо.

Ты наврал ей, что встретился с Берти Кабаланой, его второй женой Далрин, их двумя дочерями, твоими подружками по переписке, за праздничным обедом в Миссури на День благодарения. Что он пожаловался тебе, как устал от нее, и вы смеялись над этим за индейкой с клюквенным соусом. Ты специально все это выдумал, чтобы ранить ее. Потому что, если бы ты признался ей, что он умер, пока ты летел в самолете, а его убитая горем семья не нашла для тебя слов, твоя мать разразилась бы очередной благочестивой тирадой о воле Божьей.

Видимо, твой отец писал тебе дважды в год с тех самых пор, как ушел от вас в 1973-м. В 1984-м ты обнаружил одно из его писем в помойном ведре под чайными пакетиками. Мать потом призналась, что поступила неосторожно: обычно она выбрасывала письма у себя на работе, в турагентстве.

— У меня остался лишь ты, — пачка писем исчезла с ее коленей, — как напоминание об этом эгоистичном ублюдке.

Твоя мать никогда не ругалась — только если говорила о твоем отце.

— Я-то чем виноват?

— Это он ушел. Не я. — Королева повысила голос, придворные загомонили. — С тобой бывало непросто, но я не сдалась. Нельзя взять и уйти, а потом прислать открытку на день рождения, разыгрывая благородство.

В свой четырнадцатый, пятнадцатый и шестнадцатый день рождения ты сидел возле телефона и ждал звонка из Миссури. А в семнадцатый день рождения целовался с красавцем в костюме, и тебе было на все плевать.

— Он уже не увидит, как ты превращаешься в него, — кричит твоя мать, двор взрывается криком, ты слышишь шепот.

— Скажи правду, амма. Ты родила, чтобы спасти свой брак. Все остальное выдумки.

— Сны заканчиваются. Возвращайтесь на поверхность.

Ты на краю облачного бассейна, доктор Рани прощается с двумя девочками-подростками и седовласым мужчиной. Слышится песня, поет ее Джим Ривз, она называется «Сейчас или никогда». Ты откуда-то знаешь, что лучше всех эту песню исполняют король рок-н-ролла и Queen, — и вдруг оказываешься в той же комнате, что и в начале.

— По правилам хорошего тона сон покидают так же, как в нем очутились. В знак уважения к тем, кто следует за вами, и к тем, кто спит.

В этот миг Джаки просыпается на твоей кровати. Она мурлычет себе под нос «Сейчас или никогда», но не версию Элвиса или Джима Ривза, а ту, которую спел Фредди, ее еще разместили на обратной стороне знаменитой пластинки, Джаки вытаскивает коробку из-под твоей кровати, достает оттуда пластинки, «Его рука в моей» Элвиса и «Горячее пространство» Queen — два ужасных альбома прекрасных певцов.

Джаки лезет в обложку пластинки, обнаруживает записку, сделанную твоей рукой, из обложки выпадают крупные темные квадратики конфетти. Негативы сыплются на колени Джаки, черные, с острыми краями, на некоторых — призрачные белые фигуры в странных позах. Ты обнимаешь ее, она этого не чувствует, и напоследок шепчешь ей на ухо: «Джакийо. Прости меня за всё. Пожалуйста, сделай тысячу копий с негативов и расклей по всему Коломбо».

Чего хотят яки

С краю пейзажа сна маячит доктор Рани. Убирает волосы в узел, прячет блестящие от слез глаза. Ты наблюдаешь за тем, как другие духи влетают в чужие сны и вылетают обратно. Призраки разных форм, размеров и цвета глаз.

— Довольны? Всё прошептали? А теперь идем к Реке рождений. Она неподвижна до вашей седьмой луны.

— У меня еще две луны.

— Полторы.

— Не могу. Не сейчас. Джаки нужно найти Вирана. Мне нужно найти моего убийцу. Мне нужно уберечь друзей от чудовищ.

— Дела найдутся всегда. Большинство не имеет смысла.

— Думаю, Джаки меня услышала.

— Вы уверены, что вас убили?

— Так сказал Дядюшка Ворон. И те, кто читал мои уши.

— Да, но вы сами в этом точно уверены?

— Если б я знал, сказал бы.

— Дядюшка Ворон плут. Преты порой ошибаются.

— Бесспорно. Они сказали, что я кого-то убил.

— Они сказали «возможно, убил». Вот что они сказали.

— Махакали — самый главный демон? Или у Махакали есть босс?

Добрый доктор качает головой, все качает, качает, качает.

— Неужели вы ничего не знаете о стране, которая вас кормила и одевала?

Доктор Рани хоть и призрак, а по-прежнему преподаватель, пусть даже и без студентов. Таких, как она, легко отвлечь: они охотно читают лекции.

— Нам надо уничтожить не одного Сатану. По каждой улице, каждой дороге ходят сотни демонов и тысячи як.

Она права. Есть не только добро и зло. Последнее многолико и кишит нечестивцами.

— За каждым злосчастьем, за каждой бедой в этой стране — свой яка.

По словам доктора Рани, Черный Принц провоцирует выкидыши и менструальные боли. Мохини соблазняет тех, кто ночью едет один на машине, яка Рири распространяет рак. Монах с трезубцем — формально призрак, но из-за собственной злости превратился в вампира.

— Призраки, вампиры, преты, дьяволы, яки, демоны. Я правильно понял иерархию?

— В этом хаосе нет иерархии, дитя. Даже от прет не стоит ждать добра. — Преты бывают разного цвета, — поясняет доктор Рани. — Преты мала лишают пищу вкуса, преты гевала делают жидким кал, большинство прет мастерски читает по ушам и славится отменным аппетитом.

Тебе скучно ее слушать, но она хотя бы больше не упоминает о том, что луны твои сокращаются.

Доктор Рани бубнит о демонах, что крутятся в Междумирье:

— Яки увели у меня столько душ, что и не сосчитать.

— А чего хотят яки?

— Они одержимы плотскими удовольствиями, — поясняет доктор Рани. — Если испортилась пища, значит, яки сожрали питательные вещества. Если секс лишился страсти, значит, яки украли наслаждение. Они повсюду, следят за живыми, а дураки сами их приваживают.