Регистрация - Дмитрий Глуховский
— Ну не в Грузию, а в Таиланд! На Бали. Сколько вон нашего народу на Бали, — Максим сделал еще один глоток. — И всех все устраивает!
— Не хочу я никакого Бали, блин! Там тухло! Они старчиваются там все! Я не хочу в гриб превратиться!
— Париж, Нью-Йорк, Лондон... Да весь мир открыт, Кирилл! Весь мир!
— Кого я там знаю? Я там никого не знаю! Какой еще Нью-Йорк, ты бредишь, что ли?! — голос у него сорвался.
— Я так это... В качестве примера... — смутился Максим.
— Меня на работу взяли! Я хотел вам сказать... Я думал, в честь этого ужин... Я третий раунд прошел, с заместителем генерального... Меня на двести пятьдесят штук берут! Меня! Берут! И там перспективы...
— Максим опять пригубил.
— Везде перспективы, Кирюх... Тут прошел, и везде пройдешь. Ты у нас мозг...
— Я никуда не поеду, — вдруг другим совсем голосом, жестким, взрослым, сказал ему сын.
— Поедешь, — таким же голосом ответил Максим. — Поедешь как миленький. Или поедешь, или в армию пойдешь.
— Бред! Да сколько можно-то? У меня девушка тут... У меня тут все. Друзья... Чего вы меня выпихиваете?
— Да потому что тут никогда уже не будет нормально!
— Тут и сейчас — окей! Мне все нравится!
— Окей? А мы не хотим тут сидеть и трястись за тебя! — крикнул ему Максим.
— А не надо! Не фига сидеть и не фига трястись! Это ты, ты ссышь! Ты, а не я! А со мной все нормально будет!
— Диана приедет к тебе. Если любит. И вообще... Девушки... Ну, девушки... — впервые сказала слово Марина.
— Ма! Ты-то куда?! Че ты лезешь в наш разговор?!
— Не смей так общаться с матерью! — рявкнул Максим. — Не смей, ясно тебе или нет?!
— Да иди ты на хер, па! Ты-то как сам с ней общаешься? Учить меня еще будет! Сидит бухает сам и еще че-то тут...
Он с отодвинул от себя тарелку со свиными ломтями, подскочил и хотел бежать, но Марина раскинула руки и поймала его.
— Пожалуйста! — попросила она. — Ну пожалуйста!
— Что «пожалуйста»? — загрохотал Кирилл басом. — Что?!
— Это другой был человек, не Кирюша; посторонний кто-то.
— П-пиздюк! — взревел Максим. — Пороху ты не нюхал потому что! Что ты знаешь-то? У нас рефлексы потому что! С рождения! С молоком матери... «Ссышь!» А вашему вот поколению их приобретать еще! Ну ничего, приобретете... Никуда не денетесь!
— Мальчики...
— К-какие на хер мальчики? Посмотри вон, лоб какой! И ни-хе-ра думать не хочет! Трахаться он хочет!
Марина всхлипнула.
— Это просто время такое... Нам надо его просто переждать... Оно не навсегда... Это скоро кончится уже. Скоро, я чувствую. Это не может долго продолжаться... Это противоестественно — то, что происходит. И он долго так не протянет. Он уйдет, или он умрет, и все вернется, все будет, как раньше. Нам просто нужно пересидеть... Переждать. Сберечь себя. Друг друга. Мальчики... Ну я вас прошу.
Кирилла аж передернуло. Он выкрутился из Марининых объятий, выпутался из них, фыркнул. Вырвался в коридор, хлопнул входной дверью. Максим долил себе виски.
— В-вот говно, — сказал он нетвердо.
Марина тоже ушла. Максим поднялся, подошел к окну, приоткрыл его. Зашел теплый летний воздух, сладкая московская гарь. В темном стекле отражался он, Максим — с перекошенной харей.
— Г-говно, — с ненавистью повторил Максим и хлестнул себя по щеке.
* * *
Очередь в гинекологию была небольшая: клиника частная, маленькая, Ульяна нашла такую, чтобы на улице ни с кем не встретиться; в чужом районе. Сидела какая-то таджичка, то ли казашка, сидела девчонка какая-то лет чуть не семнадцати, и еще женщина с животом.
Пока свою очередь ждала, Ульяна все в телефоне алмазики гоняла — надо было по цвету и по форме их подбирать, чтобы они рядами обнулялись. Хорошая игра: ни о чем другом не подумаешь, не отвлечешься, не то, что рилсы. В алмазиках Ульяна далеко зашла, даже в топ игроков попадала.
Вот вызвали.
Ульяна одернула юбку, шмыгнула носом. Какой там врач будет? Дзагоев Тимур Михайлович.
Мужчина в возрасте там был, усы черные с проседью, очки как у интеллигента. Приятный как будто, но такой и в фирме какой-нибудь мог директором сидеть, не сказать сразу, чтоб именно врач. Лицо не слишком сочувственное. Это, может, и хорошо.
— Слушаю вас.
— Хочу сделать прерывание беременности, — глядя ему в глаза, сказала Ульяна. — Я вот прочитала, у вас есть вакуумное, одним днем, да? Амбулаторно. Мне нужно одним днем.
— Так-так, погодите, — доктор Ульяну мягкой ладошкой осадил. — Давайте мы хоть пообщаемся с вами для начала. Вакуумное! Вы же понимаете, что там у вас человечек сидит. У него там ручки, ножки, глазки... А вы — вакуумное. Душа у него есть, возможно. У вас какой срок, позвольте поинтересоваться?
— У меня срок шестнадцать недель.
— Сколько?
— Шестнадцать, — повторила ему Ульяна.
— Шестнадцать! Ну вы что! Нет... На таком сроке мы уже точно ничего вам сделать уже не можем, — он заерзал в кресле. — Мы тут только до двенадцатой, дальше нам нельзя. И уж точно там никакое не вакуумное... Там уже аборт-аборт! Но, как я уже вам сказал, мы не имеем права.
Ульяна к этому разговору готовилась. На коленях у нее стояла сумка, она щелкнула замочком, открыла ее.
— Я сверх прайса дам, — сказала она тихо, но уверенно.
— Сверх прайса! Вот вы... Почему вы вообще решили это делать?
— Беременность тяжелая, — ответила Ульяна. — Токсикоз и вообще.
— Ну, знаете! Милая моя... Токсикоз! Мало ли, токсикоз. Это ведь пройдет все, это временное явление. Это точно не повод! И вообще... Шестнадцать недель. У него там и пальчики на руках, на ногах, и выглядит он совсем как человек. Вот такой... — он показал на пальцах. — Сантиметров двенадцать уже.
— Я в курсе. Я интернет читаю.
Снаружи она еще держалась пока спокойно, хотя изнутри колотило по ребрам все злей, все быстрее.
— После двенадцатой недели у нас в стране только по социальным основаниям разрешается...
— У меня социальные
