Время сурка - Владимир Яковлевич Гржонко

Очутившись на улице, Александр Яковлевич немного отдышался. И даже заставил себя рассмеяться. Да как же это он так ридикюльно вляпался-то? Если вдуматься, то получается даже занятно: покойная незнакомка – опасная международная авантюристка, которая обвела вокруг пальца еще и этого старика. Только вот рыжие коты и чай на подоконнике… Что-то вроде тайного знака? Но как-то уж больно затейливо… Размышления Александра Яковлевича были прерваны вновь появившимся нищим.

– Вы знаете, – робко сказал тот, – я всю жизнь думаю: почему лошади разрешают на себе ездить? Ну то есть я могу понять, если у лошади один хозяин, она к нему привыкла, полюбила и вообще… Говорят, укротитель в цирке может приказывать только своему, воспитанному им лично тигру. Другой тигр его просто-напросто растерзает. А вот кучер может править любой, даже совершенно незнакомой лошадью. Странно, правда? Ведь лошадь тоже животное, и даже очень сильное. И умное. Как вы думаете, отчего она подчиняется кому попало? – Нищий вопросительно поглядел на Александра Яковлевича и тут же опустил глаза. – Ну да, – грустно промолвил он, – я несу чепуху, и вы меня сейчас прогоните.

Александру Яковлевичу опять стало жаль этого несчастного.

– Послушайте, – сказал он покровительственно, стараясь подражать фон Бергу, – мне про лошадей сейчас неинтересно. Вы вот лучше скажите про этого господина Абрахамсона.

– Ну как же так, – удивился нищий, – чтобы про лошадей было неинтересно? Они ведь почти как люди. В этом-то все и дело, наверное, потому их и мучают. Тигры себя мучить не дают. Или даже кошки. А вот лошади, они позволяют… – Заметив нетерпеливый жест Александра Яковлевича, нищий покладисто сменил тему: – Впрочем, если хотите, могу объяснить и про господина Абрахамсона. У него несчастье. То есть сначала он думал, что счастье. Но потом оказалось, что нет. Понимаете, у господина Абрахамсона есть жена. Вернее, была. Господин Абрахамсон – человек пожилой, но может себе позволить жениться на молодой девушке. Я бы сказал, на очень молодой. Обычное дело – старый муж и молодая красота… Господин Абрахамсон, как полагается, сразу захотел создать ей все условия. Ну чтобы у нее было все, чего бы она желала. Вопрос в том, чего она желала. А она только и потребовала, что завести рыжего кота, – и целыми днями сидела у окна, распивая чай. Да-а, на самом деле это очень грустная история. Вы про Гамельнского флейтиста слышали? Давным-давно, кажется, в Нижней Саксонии, появился такой флейтист и увел за собой всех детей славного города Гамельна. – Нищий оглянулся по сторонам и, хотя на углу, где они остановились, не было ни души, понизил голос: – Так вот, эта история – не вымысел, не легенда! Нет-нет! – оборвал он сам себя. – Я не сумасшедший, не подумайте! Как раз совсем наоборот, рад был бы помутиться в рассудке и не видеть очевидного… Но послушайте! Гамельнский флейтист, или, если хотите, дудочник, действительно существовал. И дети за ним ушли. И нет тут никакой тайны!

Александр Яковлевич демонстративно достал из кармана часы. До поезда в Люцерн оставалось чуть более часа. Пора было возвращаться на вокзал.

– Ну вот, – огорченно протянул нищий, – сами же спросили, а теперь… Ну да, я постоянно отвлекаюсь от главного и много болтаю. Как тут заработать? Хотя, с другой стороны, кто знает, что есть главное? Вот вы знаете?

Александр Яковлевич пожал плечами и направился в сторону вокзала. Тем не менее он продолжал испытывать к этому неуклюжему субъекту странную симпатию. И нищий, словно понимая это, заторопился вслед за ним, неловко семеня длинными ногами.

– Гамельнский флейтист время от времени продолжает появляться до сих пор. Молодая красивая жена господина Абрахамсона ушла за ним. Я даже подозреваю, что и у окна она сидела как раз для того, чтобы не пропустить появление этого самого Флейтиста… – Нищий искоса взглянул на Александра Яковлевича и комично замахал руками. – Я опять не о том! Так вот, если подумать, как могло случиться, что дети вдруг взяли и все вместе покинули город? Какая сила могла это сделать?

Александр Яковлевич, не останавливаясь, шел к вокзалу, пытаясь на ходу определить направление. История сбежавшей жены господина Абрахамсона показалась ему занятной.

Нищий не отставал. У Александра Яковлевича сложилось впечатление, что этот несчастный изголодался по общению и теперь торопливо выкладывал невольному собеседнику все свои накопившиеся изрядно запутанные мысли.

– Простите великодушно, вы, конечно, не иудей? Нет? Это хорошо, это просто замечательно! Нет, не подумайте, ничего такого! Понимаете, христианский мир не любит иудеев не оттого, что они жадны или, например, отравляют колодцы. Это уже потом придумали, чтобы самим было понятнее ненавидеть. На самом же деле причина ненависти в том, что иудеи лишают мир чудес. Их учение, может быть, убедительно, да. Но оно невыносимо скучно! Ну как же это – не сотвори себе кумира? Да это не только невозможно, а просто даже и убийственно! Ведь желание иметь кумира как раз и есть самое восхитительное качество человека. У тех же лошадей или тигров кумиров быть никак не может… – Нищий так увлекся, что забежал перед Александром Яковлевичем, обернулся к нему лицом и шел, делая длинными ногами огромные шаги назад. Выражение его вытянутого лица стало задумчивым и торжественным. – Ведь кумир – это символ высшей веры… и даже не веры, а надежды, великой надежды на то, что существует в этом мире нечто, которое больше и лучше тебя, к чему можно прикоснуться. Не сухие тексты Писания и не Господь где-то там, далеко, а именно материализовавшееся чудо! Понимаете? Ведь это же самое главное!

– Вы, сударь, рассказчик совершенно никудышный, – сказал Александр Яковлевич, представляя, как нелепо они оба выглядят со стороны. – Начали рассказывать о сбежавшей жене господина Абрахамсона, а теперь вот куда вас занесло, аж к иудеям.

– Да я как раз о ней и рассказываю, – удивился нищий. – В Гамельне как дело было? Все же задокументировано – это начало тринадцатого века. Так это же время детского крестового похода! Вообразите: раннее Средневековье, фанатизм. Считалось тогда, что дети, эти чистые безгрешные существа, только и способны отвоевать Гроб Господень. И дети – совсем маленькие и подростки – уверовали в свою миссию. Да, это была великая миссия! Сотнями, да что там, тысячами шли они со всей Германии к морю. Дети… Ведь если даже сейчас дети ежедневно страдают от насилия взрослых, иногда даже собственных родителей, то можно себе представить, как им жилось в те времена. И вот эти совершенно обездоленные существа вдруг почувствовали себя избранными, чуть ли не святыми! Над ними уже нельзя было издеваться, эксплуатировать, развращать… Само море должно