Время сурка - Владимир Яковлевич Гржонко
Не останавливаясь, нищий поднял глаза к серому, сочащемуся дождем небу и, как будто представив себе эту картину, мечтательно улыбнулся.
– Ну а что было дальше, известно: детей посадили на корабли, отвезли в Алжир и недолго думая продали в рабство. Но это, так сказать, официальная версия. Кто в тринадцатом веке мог бы с уверенностью сказать, что там произошло на самом деле? Кроме того, подрядившиеся переправить детей в Палестину шкиперы сами были религиозными фанатиками, так что вряд ли они могли решиться на такое святотатство. Нет, мне почему-то кажется, что дети как раз добрались до Иерусалима. И Гроб Господень они освободили. Но по-своему, по-детски. То есть совсем не так, как это виделось взрослым… Ведь прежде, врываясь Палестину, рыцари-крестоносцы просто-напросто убивали всех без разбора на своем пути. Даже христиан. Тут какая-то другая, удивительная история с детьми приключилась… А чтобы хоть как-то объяснить себе, куда подевались дети, взрослые придумали эту историю о продаже в рабство.
Александр Яковлевич покачал головой и усмехнулся. Если бы не обстоятельства, он бы с удовольствием пообщался с этим нищим подольше. Но сейчас ему было не до занятных теорий.
– Поэтому, – не унимался нищий, – есть все основания полагать, что именно Флейтист увел детей, в землю, текущую молоком и медом! Видите, как все просто? Я подозреваю, что этот Флейтист приходил и раньше, просто о нем не осталось достоверных сведений. Конечно, он и теперь появляется время от времени…
Нищий замолк и остановился так неожиданно, что Александр Яковлевич чуть не натолкнулся на него. Тогда нищий сдвинулся в сторону и протянул руку, словно собираясь взять Александра Яковлевича под локоть, но в последнюю секунду не решился.
– Представьте себе на секунду человека, здорового человека, случайно оказавшегося пациентом в психиатрической лечебнице. Ведь бывает же такое, правда? А когда он пытается доказать, что нормален, что его присутствие среди сумасшедших – нелепая ошибка, то вдруг с ужасом понимает, что все доказательства его… как бы вам сказать?.. Штука в том, что настоящий душевнобольной стал бы приводить те же самые доводы. А что еще страшнее, оказывается, что никаких веских доказательств его нормальности просто не существует. И тогда он начинает смотреть на себя иначе, чем раньше, и замечать, что, может быть, и действительно с ним не все в порядке…
Нищий наклонил голову и испытующе поглядел на Александра Яковлевича. Александр Яковлевич почувствовал, что еще немного, и он поверит этому комичному типу. Платонов всегда говорил, что Александр Яковлевич слишком впечатлителен и, скорее всего, подвержен гипнотическому влиянию. Нет-нет, с него довольно! Александр Яковлевич твердой рукой, совсем как это сделал бы фон Берг, отодвинул нищего и решительно двинулся к вокзалу.
– Позвольте! – вслед ему торопливо воскликнул нищий. – Я же вам самого главного про жену господина Абрахамсона не рассказал… Постойте, да куда же вы?
Понимая, что выглядит ужасно нелепо, Александр Яковлевич все же не смог заставить себя идти медленно и побежал. На бегу он обернулся, чтобы взглянуть на оставленного позади нищего и увидел, что тот даже не пытается его догнать, а стоит посреди улицы, улыбается и машет ему рукой.
Глава вторая
Поезд отошел от вокзала. В окне проплывали великолепные альпийские ландшафты, но Александр Яковлевич обозревал окрестности рассеянно. Его терзали смешанные чувства. По зрелом размышлении все случившееся с ним за последние дни стало видеться в другом свете. Разве что встреча с бароном фон Бергом, да и то… Александру Яковлевичу решительно не нравилась поневоле принятая на себя роль пассивного участника событий. Складывалось впечатление, что все остальные знали что-то скрытое от него или, вернее, открывающееся ему по частям, разрозненным и отрывочным и потому совершено сбивающим с толку. Александр Яковлевич отвернулся от окна и посмотрел на своих спутников. Напротив сидела пожилая, никак не моложе сорока лет, женщина. Обычная мещанка со стертым незапоминающимся лицом. У двери расположился невысокий толстенький господин, почти карлик, с лукавым взглядом, – по виду мелкий коммивояжер. Вот только руки его показались Александру Яковлевичу подозрительно ухоженными. Правой рукой коммивояжер безостановочно похлопывал себя по колену, как будто пытался выстучать какой-то мотивчик. Александр Яковлевич заметил, что женщина несколько раз раздраженно взглянула на его постоянно находившуюся в движении ладонь. Впрочем, она и на Александра Яковлевича смотрела с таким же выражением. И дело было не в его недостатке. При взгляде на него приличные люди просто отводили глаза. А неприличные, наоборот, глядели не отрываясь. Наверное, этой мещанке просто не нравилось ехать в купе одной с двумя мужчинами.
– Вы в Люцерн? – спросил карлик-коммивояжер, поймав взгляд Александра Яковлевича. Этот бессмысленный вопрос был задан явно с целью завести разговор. Александр Яковлевич неохотно кивнул.
– Едете по делам? Или… – Карлик сделал приглашающую к беседе паузу.
«Этот тип, – подумал Александр Яковлевич, глядя коммивояжеру в глаза, – навязывается мне в собеседники, конечно же, только для того, чтобы скоротать дорогу. Прежде я бы и сам был не прочь поболтать с попутчиком. Но, странное дело, мое новое положение как будто отделило меня от остальных людей. И я еще не знаю, нравится мне это или нет».
Он вспомнил слова нищего о человеке, случайно попавшем к душевнобольным. Черт возьми, такое ощущение, что в последнее время его самого окружают какие-то странные люди. Интересно, кому он должен доказывать свою нормальность? Уж не этому ли коммивояжеру?
Между тем пауза затягивалась. Карлик убрал ладонь с колена, хихикнул и кивнул на стоявший у ног Александра Яковлевича саквояж:
– Да вы не подумайте! Это я просто так. Игра у меня такая. Понимаете, ездить приходится много, и, чтобы убить время, я обычно пытаюсь определить по багажу попутчика, с какой целью он едет из одного пункта в другой. Попробуйте сами, увидите – это занятно. Ну вот, например, наша соседка, – коммивояжер поклонился подозрительно глядевшей на него женщине, – сдала в багажное отделение два баула и сундук. Скорее всего, в Люцерне живут ее родственники, к которым она давно собиралась в гости, да только сейчас выбралась. А по тому, как она растерялась на перроне, можно с уверенностью сказать, что это ее первая поездка по железной дороге. Не так ли, фрау?
Женщина возмущенно пожала плечами и, не проронив ни слова, отвернулась к окну. Коммивояжер удовлетворенно хмыкнул:
– Ну вот. А вы… – карлик прищурился и щелкнул пальцами, – вы, скорее всего, студент, а в Люцерн едете ненадолго, по каким-то неожиданным, но неотложным делам. Ну что, верно угадал?
Александр Яковлевич растерялся. Неужели по его виду так легко
