Пешком с войны - Мария Семёновна Корякина-Астафьева
Перескакивая с одного на другое, он рассказывал, как тогда в часть свою добрался, как о ней тосковал, как воевал, где Победу встретил… Перебивал сам себя, принимался расспрашивать Тоню, разглядывать ее, ласкать.
Тоня тоже рассматривала Николая. Ладный, крепкий и немного чужой. Это отчего-то пугало Тоню, настораживало, и, встретившись с его взглядом, она смущенно опускала голову.
Вот он неожиданно поднялся, сел к столу, закурил и, щурясь от дыма, полузакрытыми глазами стал пристально разглядывать Тоню, сидевшую на кровати, словно что-то выискивал в ней или не узнавал… Она перехватила его взгляд, и непонятный страх подкатил к сердцу, застучало в висках. Она соскочила с кровати и принялась суетливо одеваться.
Пока Тоня собирала на стол, хлопотала, Николай опять ходил по комнате взад и вперед, чуть заметно улыбался, вставал на колено перед печкой, подбрасывал дрова, смотрел задумчиво на огонь недолгое время, поднимался и ходил за Тоней по пятам.
Тоня взяла на себя все дела по дому, по хозяйству, старалась, чтоб Коле было хорошо, чтоб он отдохнул от войны. Стоило Николаю взять ведра, чтоб принести воды, она, улыбаясь мужу, тут же отбирала ведра и приносила воду сама. Если Коля, благодушный после обеда, ложился на кровать с газетой в руках или включал радио, Тоня находила для себя заделье и усаживалась поблизости, чтобы не надоедать, не мешать и в то же время быть близко, рядом, чтоб видеть его.
Коля еще не знал Тоню такой самоотверженной и услужливой и старался ответить тем же.
— Так и дождалась я своего Колю. Поженились. Стали оба работать и, как говорится, жить-поживать да добра наживать. А с Володенькой так порешили: если сразу у нас дети пойдут, пусть родятся, пусть живут, а Володенька все равно ни мать, ни отца не помнит, и ничего тут теперь уж не поделаешь…
Год прожили, два, а ребеночка все нет, все никак не заводится. Ждем, надеемся. Четыре года прожили, а я все не могу забеременеть. Вроде здоровая, вроде все в порядке, а вот… Коля попивать стал. Все твердит: «Хочу ребенка! Хочу, чтоб сын или дочка у нас были…» Я и так и этак к нему подлаживаюсь, угождаю, успокаиваю, что, может, еще будет… А про себя-то думаю: «Это бог меня наказывает за Володеньку». Наконец решилась посоветоваться с Колей, чтоб взять Володеньку из Дома ребенка, — мы же родители! Ну мало ли чего у кого не бывает… Война была…
Взяли мы на работе дни в счет отпуска, подарочки воспитательницам приготовили, Володеньке одежку, обуточки, шапочку, все новенькое справили…
Долго не решались зайти в тот Дом ребенка. Я и крылечко уж слезами улила, где ноченьку всю тогда промаялась — казнилась за свое предательство… Но, как видно, от беды не упасешься, от греха не убежишь… Решилась, наконец. Вошли. Поздоровались, признались, кто такие есть, зачем пожаловали…
Заведующая хорошая женщина оказалась, теперь уж другая, не та, которая Володеньку принимала. Документы мои проверила, шкаф открыла, стала доставать папки, выбрала одну и принялась листать страницу за страницей, перебирать листок за листком.
Мы замерли, ждем, дохнуть боимся… Одни фамилии заведующая вслух произносила, другие про себя, губами только шевелила. И вот… Она на нас посмотрела, в запись, губы покусала и глубоко вздохнула:
— Вашего Володеньку еще четыре года назад усыновили. Четыре года он живет у… родителей. Я очень сожалею, но помочь вам ничем не могу…
Я тут и рухнула.
И кончилась с того времени наша с Колей благополучная жизнь. Он не на шутку выпивать пристрастился… Горе это горькое, болезнь тяжелая. Хороший человек гибнет…
Я вот теперь, когда есть свободное время, часто телевизор включаю, смотрю, слушаю. Бывают такие передачи: «О вреде алкоголизма». Умные люди говорят о том, что ведется борьба с пьянством, меры принимаются, что там-то и там-то открыты или открываются специальные диспансеры… А я все думаю: «Боже ты мой! Все больше открывается этих спецбольниц, школ, санаториев для слабоумных детей, домов ребенка… А ведь все это последствия войны… Что из того, что она давным-давно кончилась. Жизнь-то продолжается, а страдания не убывают… Вон вас здесь сколько!.. Мало ли того, что вы перенесли, чего выстрадали, да хоть, слава богу, живые остались. А сколько осталось там, не воротилось — ни здоровыми, ни поувеченными?.. Вот говорят и пишут: «Погиб героем!» А я никак в толк не возьму того: какая разница, кем погиб? Героем, не героем… Да на такой войне сплошь были герои, если на то пошло! Я только к тому: умер человек! Жизнь его кончилась! Раньше времени… Не стало его на белом свете… А тут — герои!.. Другое дело — как умер? Быстро, легко или намаялся? А кем?.. Смотрю вот на вас и думаю, чего бы только ни сделала, чтобы вам полегче стало, получше… чтоб подольше жили. Только что я могу-то? Страшно-то как все, миленький Иван Николаевич! Тоска такая!.. Такая тоска…»
Уехал мой Коля после посещения Дома ребенка. Сказал, будто семья первая нашлась… А я и не знала, что у него уж семья была. Не интересовалась, не подозревала. Хорошо мы жили, согласно, хоть и недолго. Да я не очень тому и верю. Уговаривать, упрашивать, чтоб дальше жить вместе, не стала. А после… Тоже уехала из родного села. Дом продала и уехала. Вот здесь и оказалась. И живу. Все эти годы, всю жизнь, считай, тем и живу, что все стараюсь грех свой перед Володенькой искупить, и перед Колей тоже… В детской больнице когда работала, все в личики ребячьи вглядывалась — вдруг Володенька?! Хотя и знала — откуда ему тут быть! И на улице, куда бы ни шла, все ищу, ищу глазами…
— Ну, а замуж выйти не захотела? Чтоб снова семью заиметь? Попадался же, наверное, человек хороший? Не все ведь пьяницы да проходимцы?..
— Как не попадался! И сама знаю, что мир не без добрых людей, и я — живой человек, есть и глаза, и сердце. Не сразу ведь состарилась, была и молодая… Все было. Не одни горести в жизни испытала, если не считать… А чтоб семью заиметь? Не решилась. И не потому, что на лбу не написано, что за человек. Нет. В людей верить не разучилась. Другое мешало: а что как снова страдать придется, что ребеночка родить не смогу? А иной раз думала: с Володенькой, может, повстречаюсь! Мир велик, да все равно тесен… Все бывает. Иной раз представляла, как сяду перед ним и не спеша расскажу все-все, что накопилось за это время…
