Варварогений децивилизатор - Любомир Мицич
– А что его бояться?.. Я никогда не буду бояться чего-то безличного, неуловимого, несуществующего. Кого нам на этом свете бояться, если мы никому не причинили зла? Вот что я скажу: лучше начать с зенитизма и зенитизмом же закончить! А это значит, начав с человеческой любви и душевной доблести, закончить душевной доблестью и человеческой любовью… И почему вы считаете, что жизнь у меня впереди? Для меня жизнь – это то, что внутри, а не то, что снаружи. Отрывать себя от себя – вот где прегрешение пострашнее вашего первородного греха… Позволить себя запугать ещё на заре жизни – более чем преступно! Так что ж?.. Почему нужно бояться Бога, а не человека, живущего рядом с нами? – твёрдо прибавил Варварогений. – Бог – всего лишь слово, – так говорил мой отец, Неизвестный Сербский Герой. Чтобы я да боялся слова? – Не дождётесь!.. И между прочим, позор тому, кто дурно об этом подумает! Да здравствуют зенитистские слова, покоряющие пространство!.. Ах, простите, вам же свобода не по душе, а тем, кто боится слов, – и подавно.
– Слова – разменная монета Бога…
– Если изволите… Потому-то они и приносят миру столько горя. Нов главном виноваты не они. Знаете ли, хоть я и не так долго расхаживал по авальскому моему царству, в котором народ, сам того не желая, вынужден ненавидеть меня, осыпать меня клеветой – и даже покушаться на мою жизнь! – я всё же успел заметить, что причина всех бед человеческих в глупости людей. Люди сами повинны в собственном закрепощении, сами ответственны за свою судьбу, ведь они же её и куют. И мало того, что они в ответе за все человеческие безумства, то есть за основное своё занятие, они ещё с особым усердием, по-рабски подчиняются лжи, выказывая такое рвение, какого нет у них ни к справедливости, ни к истине.
– Так им, дорогой мой, невыгодно. Истина и справедливость – тоже ведь привилегия Бога.
Сербице этот словесный поединок совсем не нравился. Казалось, ещё немного – и разразится настоящая буря.
Однако Варварогений успокоил её взглядом, смысл которого был понятен лишь ей одной, а затем продолжил:
– Всё это чушь, вы рассуждаете совершенно в духе Господина Лицемера. Вы только что заявили, что Государство чуть ли уже не даёт разрешение на фальшивомонетничество…
– Государство?.. Государство – это мы! Божьей милостью…
– Ах вот как! Вам бы всё только чего-нибудь позатейливее. А справедливость и истина уж наверное проще, чем попытка меня застрелить?..
Но последователь Господина Лицемера, министр внутренних дел, приехавший сюда инкогнито, не сдавался. Тогда его противник продолжил:
– Чтобы человек был доволен или, как принято выражаться, счастлив, хватит и пары самых простых истин. Признайте же, сердце разрывается, когда целые народы вынуждены устраивать кровавые революции, чтобы заполучить хоть горстку простых истин, чтобы обрести хоть толику человеческих прав и справедливости!..
– Тут и ответить нечего, разве что: храни вас Бог! И лучше уж молчите, дорогуша! Не стоит вам слишком долго поддаваться искушению того беса, который в вас вселился. И молитесь!.. Молитесь Богу, ибо вас подстерегает Дьявол… Когда ваша неистовая душа смирится, вас ждёт счастливая жизнь под защитой Всевышнего. Постарайтесь же заслужить его великодушие и терпение, поскольку терпение у небожителей отнюдь не безгранично.
16. Лощёный лицемер у власти
Варварогений не совсем понял, чего добивался министр в рясе. Но тайну его личности никто раскрывать не стал:
– Всё у вас как-то туманно, – вступила в разговор Сербица. – Нос выводами о небожителях вы не торопитесь: мне тоже есть что сказать. По-моему, истина всегда у человека прямо перед глазами, а в словах её не слишком-то много. И терпение у настоящего небожителя должно быть безграничным. (При этом она указала на Варварогения.) Кстати, ваши слова о милости Божьей, которые мы только что слышали, скорее к месту в начальной школе. Что же касается Варварогения, то не забывайте, он родился уже взрослым человеком, и более того, он родился стоя. А потому я от его имени обвиняю вас в убийстве соловья – той птицы, что приняла смерть вместо Варварогения, попав под предназначенную ему смертоносную пулю.
В ответ на это слуга Божий, он же служитель Государства, только и смог, что воздеть руки к небу. Затем он достал из кармана золотой крест, зажал его в правой руке и, потрясая им перед Варварогением и Сербицей, надрывно закричал:
– Изыдите… сербский дьявол, зенитистский дух, коммунистский бес!
Обомлев от такой комедии, а скорее даже рассвирепев от лицемерия этого двуличного типа, Варварогений взял Сербицу за плечи и, как будто тоже грозя провокатору, выставил её вперёд:
– Я Сербицей изгоню тебя из моего царства! Ишь самозванец, узурпатор! Не совестно тебе смотреть ей в лицо, отмеченное благородной печатью страданий?.. Неужели чело её, чистое и светлое, точно небо над Авалой, не внушает тебе ни капли уважения?.. Не стыдно тебе за это шутовство, за маскарад, нелепее которого в наших краях ничего ещё не было?..
– Нисколечко!.. Нам, слугам Всевышнего, бывает стыдно лишь перед Богом, а за себя и за наши поступки, совершённые во славу Господа, стыдиться нам не пристало. Изводите нас только вы – раскольники и еретики. А перед Богом мне стыдно за те слова, что прозвучали сейчас из уст такого отступника и язычника… из уст двух предателей с чёрными душами. Впрочем, мне и перед людьми было бы стыдно, узнай я, что вы водитесь с моими земляками-словенцами, что вы уже давно порхаете на свободе. А больше всего мне стыдно за твой тёмный, варварский народ, который, вопреки милости Божьей, устроил себе выкидыш, выродив такого недоноска, как ты.
– Выкидыш?.. – вновь не выдержала Сербица. – Скажите, пожалуйста, милостивый слуга Всевышнего! А как ваши-то сыновья появляются на свет? Может, и они – выкидыши?
– Презренные людишки! Нет у нас других сыновей, кроме Божьих.
– Ну-ну… Это надо бы у словенских женщин спросить.
– Господи!.. За что ты нас так наказал, собрав нас в одном государстве, под одним небом?
– Под одним небом, да только не под одной звездой! Вы разницу-то видите?!. Я, Варварогений, родился здесь, на сербском Олимпе, на горе Авале…
– А вы что? – продолжила Сербица. – Что вы здесь делаете? Зачем явились вы сюда и нарушаете наш покой и порядок, зачем тревожите нашу любовь? В чём смысл вашего приезда?.. Никто вас не приглашал и не звал, впрочем, кажется, я поняла: вы опасаетесь за свою свободу и ещё больше за собственную жизнь. Видать, авальский крестьянин дышал вам в спину. Вот вы и
