Острова и море - Эрнест Миллер Хемингуэй
От ветра у всех разыгрался аппетит. Эдди вошел посмотреть, хорошо ли едят мальчики. Лицо его по-прежнему выглядело ужасно.
— Ну, как вам мясо? — спросил он.
— С ума сойти, как вкусно, — сказал Том-младший.
— Жуйте хорошенько, — предупредил Эдди. — Иначе толку не будет.
— Не получится его долго жевать — тает во рту, — сказал Том-младший.
— А десерт будет? — спросил Дэвид.
— А как же? Пирог и мороженое.
— Ого! — восхитился Эндрю. — Две порции можно?
— Смотри не лопни. Мороженое — как камень.
— А пирог с чем?
— С малиной и ежевикой.
— А какое мороженое?
— Кокосовое.
— Откуда оно?
— Доставили с рейсом.
Они запивали еду ледяным чаем, а Роджер и Томас Хадсон после сладкого попросили кофе.
— Эдди замечательно готовит.
— У нас еще и аппетит разыгрался.
— Нет, дело тут не только в аппетите. И мясо, и салат, и пирог были превосходные.
— Он отличный повар, — согласился Томас Хадсон. — Как кофе?
— Нет слов.
— Папа, если пассажиры с яхты пойдут к мистеру Бобби, можно мы их разыграем, изобразив, что Энди пьяница? — спросил Том-младший.
— Мистеру Бобби это вряд ли понравится. У него могут быть неприятности с констеблем.
— Я схожу к нему заранее. И с констеблем поговорю. Он с нами дружит.
— Хорошо. Предупреди мистера Бобби и следи, когда появится та публика. А что делать с Дэви?
— Может, понести его на руках? Это будет хорошо смотреться.
— Я надену туфли Тома и сам дойду, — сказал Дэвид. — А ты уже придумал план, Томми?
— По дороге придумаем, — ответил Том-младший. — А ты веки выворачивать не разучился?
— Конечно нет, — сказал Дэвид.
— Только сейчас, пожалуйста, этого не делай, — попросил Эндрю. — А то после еды меня сразу стошнит.
— Спорим, тебя прямо сейчас вырвет, наездник.
— Не надо, пожалуйста. Позже — не возражаю.
— Хотите, я пойду с вами? — спросил Роджер Тома-младшего.
— Еще как хотим, — ответил Том-младший. — Вместе что-нибудь придумаем.
— Тогда в путь, — сказал Роджер. — А ты бы поспал, Дэви.
— Так, пожалуй, и сделаю, — согласился Дэвид. — Буду читать, пока не засну. А ты что будешь делать, папа?
— Хочу поработать на веранде.
— Можно я там лягу на диванчике и буду смотреть, как ты работаешь? Ты не против?
— Мне это только поможет.
— Мы скоро вернемся, — сказал Роджер. — Ты с нами, Энди?
— Хотелось бы. Но, пожалуй, не стоит: люди с яхты уже могут быть там.
— Разумно, — сказал Том-младший. — А у тебя голова варит, наездник.
Эти двое ушли, а Томас Хадсон принялся за работу. Энди некоторое время смотрел, как он работает, а потом куда-то убежал. Дэвид то смотрел, то читал и не пытался завязать разговор.
Томас Хадсон решил вначале нарисовать, как рыба выпрыгивает из воды, потому что писать ее в воде было намного сложнее, и он сделал два наброска, которыми остался недоволен, и только третий ему понравился.
— Как на твой взгляд, Дэви? Ничего?
— Что ты папа, это просто чудесно! Но когда она выпрыгивает, вода ведь взлетает вместе с ней? Не только когда она плюхается обратно?
— Да, пожалуй, — согласился отец. — Ведь она вспарывает водную поверхность.
— Она была такая длинная. Должно быть, подняла целый фонтан воды. Думаю, если приглядеться, увидишь, что с нее вода так и стекает, так и льется. А на твоем рисунке она выпрыгивает или уже падает?
— Это всего лишь набросок. Когда рисовал, я представлял ее на вершине взлета.
— Я понимаю, что это набросок, папа. Прости, что вмешиваюсь. Я вовсе не хотел изобразить из себя знатока.
— Мне интересно послушать твое мнение.
— Кто поймет — так это Эдди. Он схватывает быстрее фотоаппарата и все запоминает. Правда, Эдди великий человек?
— Несомненно.
— По-настоящему его никто не знает. Кроме Томми, конечно. Эдди мне больше всех нравится, кроме тебя и мистера Дэвиса, конечно. Он и в стряпню душу вкладывает, а сколько всего знает, и руки у него золотые. Помнишь, как он разделался с акулой, а потом прыгнул в море за этой рыбой?
— А вечером Эдди поколотили, потому что в его рассказ никто не поверил.
— К счастью, он не очень расстроился.
— Нет, он в прекрасном настроении.
— Даже сегодня, после того как его избили, он был веселым. Не сомневаюсь, что и за борт он прыгнул с радостью.
— Конечно.
— Хотелось бы, чтоб и мистер Дэвис был такой же веселый, как Эдди.
— Мистер Дэвис — более сложный человек.
— Понимаю. Но я помню время, когда он был веселый и беззаботный. Я хорошо знаю мистера Дэвиса, папа.
— Да он и сейчас довольно веселый. Хотя беззаботным его не назовешь.
— Я говорил о беззаботности в хорошем смысле.
— Я тоже. Но он утратил уверенность в себе.
— Да, — сказал Дэвид.
— Хорошо бы он опять ее обрел. Может, это произойдет, когда он вновь начнет писать. Эдди счастлив, потому что делает свою работу хорошо и делает ее изо дня в день.
— Мне кажется, мистер Дэвис не сможет работать каждый день, как ты и Эдди.
— Ты прав. Но есть и другие вещи, которые ему мешают.
— Знаю. Для мальчика я слишком много знаю, папа. Томми знает в двадцать раз больше, чем я, ему известны разные ужасные вещи, но они его не мучают. А меня все мучает. Непонятно, почему так происходит.
— Ты хочешь сказать, что все глубоко переживаешь?
— Да, переживаю, и от этого что-то со мной происходит. Словно я страдаю за чужие грехи. Если только такое возможно.
— Понимаю.
— Папа, извини, что я говорю так серьезно. Я знаю, воспитанные люди так себя не ведут. Но иногда мне хочется говорить серьезно, ведь мы многого не знаем, а когда узнаем, это обрушивается неожиданно, как волна. Вроде тех, что ходят сегодня на море.
— Ты можешь задавать мне любые вопросы, Дэви.
— Я знаю. Спасибо тебе большое. О некоторых вещах, пожалуй, и спрашивать не буду. Думаю, кое-что можно понять только самому.
— А что, если в «пьяном» розыгрыше у Бобби будут участвовать только Том и Энди без тебя? Помнишь того мужчину, который обвинил меня в том, что ты вечно пьян?
— Да что о нем говорить! За три года он видел меня пьяным всего два раза. А тут в случае чего у меня алиби — договор с мистером Бобби. Что два раза — что три, какая разница? Нет,
