Василиск. Алхимическая мутация - Александр Григорьевич Юрченко
Все перечисленные здесь примеры взяты из античных книг и относятся к невероятным явлениям, которые вошли в сборники парадоксографов и обсуждались Плинием и Плутархом. В этом плане профессор Пьетро Помпонацци оказался заложником литературной (ненаучной) традиции. Новость была в том, что ученый заявил о своем праве на обсуждение природных загадок, при этом оставив в неприкосновенности сохраненный церковью дискурс о демонах, соучаствующих в магических ритуалах. За трепетным отношением церкви к демонам стоит неосуществленное стремление уничтожить науку прорицаний (теургию), открывавшую античному человеку путь к общению с духами и ангелами.
Согласно исследованию Э. Р. Доддса, из двух ветвей теургии первая, известная как телестика, связана с одушевлением магических статуй для того, чтобы получать от них оракулы{79}. Вот свидетельство Климента Александрийского: «Знающие заклинания воздвигают статуи около храмов и могил усопших, вызывают души умерших, называя их демонами и научая тех из них, кто отличался праведной жизнью, служить людям, путешествуя в околоземном пространстве. Ведь они знают, что души некоторым естественным путем управляют телом» (Климент Александрийский. Строматы. VI. 31. 5). Обряды, заставляющие демонов исполнять приказы заклинающего их человека, не имеют отношения к предмету интереса парадоксографов — удивительным явлениям в природе, причина которых неизвестна.
Пьетро Помпонацци упомянул ската и ремору. Что о них пишут древние авторы? Эффект оцепенения, производимый электрическими свойствами некоторых морских животных (мраморным электрическим скатом Torpedo marmorata или Torpedo Narce Risso), каким-то малопонятным образом породил античную легенду о реморе (из породы присасывающихся рыб), которая, прилипнув к судну, способна его остановить. Ремора хорошо известна зоологам. Отличительной ее чертой является большая плоская овальная присоска в верхней части головы, на месте спинного плавника. С помощью присоски рыба прикрепляется к более крупной рыбе либо к днищу корабля и таким образом перемещается по морю. Плиний пишет о ней следующее: «Существует маленькая рыбешка, обычно водится она возле скал и называется эхенеис; люди полагают, что, когда она присасывается к находящемуся в воде килю корабля, корабль замедляет ход; поэтому ее так назвали [ремора — «помеха»]; и также по этой причине у нее дурная слава, ибо она приносит неудачу в любовных делах, ибо ею околдовывают и мужчин, и женщин, и лишают их любовного пыла и страсти; так же вредит она в делах судейских, затягивая решение дела и судебное разбирательство» (Плиний. IX. 79){80}.
На одном из пиров, где присутствовал Плутарх, гости обсуждают вопрос о реморе: «Однажды, когда было подано блюдо разной мелкой рыбы, траллиец Херемониан, указав нам на одну рыбку с удлиненной и заостренной головой, сказал, что она похожа на ремору, которую он видел, плывя в Сицилийском море: он тогда удивился силе, которая позволяла этой реморе резко замедлять ход корабля, пока начальник гребцов не захватил ее, обнаружив присосавшейся снаружи к кораблю. Некоторые из присутствовавших смеялись, говоря, что Херемониан поверил неправдоподобной сказочной выдумке. Но были и такие, кто приводил весьма распространенные рассказы о всевозможных так называемых антипатиях».
Плутарх предлагает другое объяснение загадки, предварительно указав, что люди часто путают причину и сопутствующий признак: «Общей причиной вызвано и то, что корабль медленно плывет, и то, что он привлекает ремору: пока корабль не у тратил сухости и не очень отяжелел от проникающей в древесину влаги, киль легко скользит в воде, разрезая волны, которые без сопротивления уступают чистому дереву; а когда корабль сильно пропитается влагой и обрастет водорослями и мшистым налетом, то притупляется древесное острие, а волны, встречая обросшую поверхность, дольше на ней задерживаются. Поэтому моряки и очищают поверхность корабля от наростов. А так как именно к этим наростам вследствие их вязкости особенно часто присасывается ремора, то ее и сочли за причину замедления хода корабля, а не за следствие той причины, которая в действительности вызвала это замедление» (Плутарх. Застольные беседы. II. 7).
Пьетро Помпонацци заимствовал у Плиния и сведения о магических свойствах лавра и тюленьей шкуры: «Только в лавровые деревья — из всех порождений земли — молния никогда не бьет. В землю она проникает на глубину не более пяти футов. Поэтому кто боится молний, полагают наиболее безопасными пещеры большей глубины или палатки из шкур зверей — так называемых тюленей, потому что из всех морских зверей молния не бьет только в тюленя, подобно тому как из птиц она не поражает только орла, которого за это и изображают держащим в когтях молнии» (Плиний. II. 56){81}.
«Многие достойные доверия люди», рассказывающие о травах, минералах и прочих магических предметах, на которых благоразумно ссылается Пьетро Помпонацци, — это греческие авторы сочинений о необычных явлениях, в их числе и Болос из Мендеса, чьи идеи передает Плиний.
Полудева — полузмей
В поздних переводных сочинениях уже ничто не сдерживало фантазию авторов, творивших новую реальность на материале древних мифов. Словарь-разговорник XIII–XIV вв. «Речь тонкословия греческого» в разделе «о зверех» определяет ехидну как змею: «змия пестрая, ехыдна»{82}. В сочинении XVII века под названием «Книга глаголемая Козмография, сложена от древних философ, переведена с римского языка» сообщается: «Второй же остров надъ востокомъ солнца, тут живутъ василиски лице и власы дьвичьи, от пупа хобот змиевъ и крилаты»{83}. То же самое говорится в «Краткой Космографии» 1670 г., чьи сведения опираются на византийские источники{84}. В этих источниках василиск заменен описанием ехидны, чей образ заимствован у нимфы Ехидны, порождения морского божества Кето:
Кето ж в пещере большой разрешилась
чудовищем новым,
Ни на людей, ни на вечноживущих богов
не похожим, —
Неодолимой Ехидной, божественной, с духом
могучим,
Наполовину — прекрасной с лица,
быстроглазою нимфой,
Наполовину — чудовищным змеем, большим,
кровожадным,
В недрах священной земли залегающим,
пестрым и страшным.
Гесиод. Теогония. 295–300.
В одном из Азбуковников говорится: «Ехидна змия велми велика, от главы до пояса яко не есть девица. от пояса ж коркодилов образ имат. имат хобот велий змиев»{85}. Крылья у василиска-ехидны заимствованы у аспида, ср.: «Аспид есть змия крылата; нос имеет птичей и два хобота; а в коей земле вселится, ту землю пусту учинит; живет в горах каменных»
